На спине его меж крыльев и около плеча осталась засохшая кровь.
Алина постояла на месте, глядя на его руки и спину, неуверенно покосилась туда, где лежал Чет, и тихонько двинулась к инляндцу, рассекая воду. И чем ближе она подходила, тем замедленней становились движения Тротта. Наконец он замер, чуть повернув голову в ее сторону.
– У вас осталась кровь, – сказала она отважно. – Я помогу. Вот, вот здесь…
Она мягко, долго смывала ему кровь со спины, твердой, напряженной, с удовольствием касалась кожи, ощущая под пальцами налитые мышцы. Набирала в горсть воду и поливала плечи, гладила их, и его подрагивающие крылья задевали ей грудь.
Сам Тротт не шевелился. Стоял, опустив голову.
– Так много крови? – поинтересовался он сипло.
– Нет, – ответила она грустно этому непрошибаемому человеку. – Там было совсем немного. Я давно ее смыла.
– И кто-то еще говорил о моем упрямстве, – напомнил он с усмешкой. Повернулся – Алина с вызовом смотрела на него, – опустил взгляд на ее грудь, едва скрытую водой, и тут же отвел глаза. И снова посмотрел на нее, только когда она прикрылась крыльями.
– Вы тоже не до конца смыли, – он протянул руку и легко, почти неощутимо скользнул указательным пальцем по ее шее от уха вниз. Алина зажмурилась. Задрожала, и у нее вдруг пересохли губы.
– Все, лорд Макс?
– Все, – ответил он и, не отнимая руку, повел ладонью ниже по ее плечу, к локтю, под воду. У принцессы перехватило дыхание от нежности этого прикосновения и она зажмурилась сильнее. – Все, – и Тротт погладил мокрыми пальцами ее сухие губы.
– Вам ведь нравится? – спросила она шепотом, не смея открыть глаза.
– Очень, – сказал он едва слышно ей на ухо. Опалил горячим выдохом ее висок – и отошел, направляясь к берегу.
Алина, глядя ему вслед, улыбнулась недоверчиво, задумчиво. Потрогала свои губы. Мягкие.
Ему тоже кажутся мягкими? Именно это ему нравится?
Щеки ее пылали, дыхание было сбивчивым. Никогда в жизни она подобного не испытывала – когда от одного прикосновения словно воспаряешь в небо, когда хочется касаться еще и еще. Не только касаться – видеть, прижиматься, быть рядом постоянно.
– И целовать, – прошептала она тихо-тихо, так, что даже сама не услышала, но все равно с опаской покосилась на дракона.
Четери уже с удовольствием пробовал мясо, громко рассказывая костру, как оно удалось. Тротт одевался на берегу, с трудом натягивая выстиранные штаны, а она смотрела на его тело, и представлялось ей такое, связанное с неудавшейся брачной ночью, что Алина не выдержала – смущенно опустила взгляд и принялась умываться. И плескалась до тех пор, пока лицо не перестало гореть, а руки – дрожать от мыслей о прикосновениях лорда Макса.
Когда пятая Рудлог вышла из воды, мужчины уже сидели у костра, скрестив ноги, и вели разговор, прерываясь на то, чтобы забросить в рот печеный клубень или откусить мяса. Она, прислушиваясь к рассказу Тротта, надела мокрую сорочку, затем пошла вывесить штаны и обмотки на ветку ближайшего папоротника, туда, где уже сушилась рубаха в бурых пятнах – отстирать кровь полностью у профессора не получилось.
– …Нам удалось добраться до долины, но оказалось, что у Источника недостаточно сил, чтобы вернуть принцессу обратно на Туру, – говорил лорд Макс, а Алина какими-то отрывками, кадрами вспоминала их долгий поход вдоль залива, и поселение дар-тени, и погибших спутников, и кошмар в твердыне, и перелет через горы, и казалось ей, что все это произошло не с ней или очень, очень давно.
Так давно, что память не хочет удерживать случившееся.
– И что Жрецу нужно возвращаться, потому что в его отсутствие слабеют и другие стихии. Но из-за запрета Красного он не мог пройти через портал самостоятельно…
– Воин, видать, раньше еще горячее был, чем сейчас, – вставил Четери понимающе.
– …а вот в сердце моем пройти сможет, – закончил инляндец.
– Разрушая его, – добавил дракон.
– Разрушая, – согласился Тротт спокойно. – Жрец и перенес нас так близко к порталам, как мог…
Алина, слушая и рассеянно разглаживая мокрую штанину, внезапно разглядела свои руки. Покрасневшие, сухие, темные от загара, с поджившими царапинами и мозолями на ладони от ежедневных занятий с Троттом. С неровными ногтями, которые она научилась обрезать ножом – но и это не помогало избавиться от въевшейся грязи.
Чужие руки. Другие. И вдруг ударило осознание – и она ведь теперь совсем-совсем другая. Не та, что сидела на экзамене у Тротта, переживая из-за каких-то глупостей. Все сейчас злее, взрослее и острее.