Дмитрий смотрел на фотографии, на распечатки логов, на банковские выписки. Мир вокруг него сузился до этой папки. Каждое слово, каждая цифра были как удар молота по его только что отстроенному доверию. Его мозг кричал: «Я же говорил! Я знал! Все предают! Она просто оказалась хитрее других!» Старая боль от предательств прошлого нахлынула с новой силой, грозя затопить его. Он вспомнил ее честные глаза, ее отказ от денег Орлова, их ночные разговоры, ее тепло… Неужели все это было ложью? Изощренной игрой?
Он поднял голову. В его глазах была ледяная пустота. «Приведите ее ко мне», – приказал он Олегу.
Сердце Анны упало. Она молча встала и пошла за Олегом. Она вошла в кабинет Дмитрия. Он стоял у окна, спиной к ней. Когда он обернулся, она отшатнулась. Перед ней был не тот мужчина, которого она полюбила. Перед ней был айсберг. Холодный, безжалостный, смертельно опасный. Его глаза смотрели на нее так, словно она была для него пустым местом. Или врагом.Анна работала в домашнем кабинете, пытаясь сосредоточиться, но тревога не отпускала. Она чувствовала – что-то случилось. Что-то ужасное. Дверь открылась, и вошел Олег. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то похожее на… жалость? «Анна Викторовна, Дмитрий Андреевич ждет вас».
«Но ты же мне веришь? Ты должен мне верить!» – слезы покатились по ее щекам. – «После всего… неужели ты думаешь, что я могла?»Он молча указал на папку, лежащую на столе. «Объяснитесь, Петрова». Анна открыла папку. По мере того, как она читала, ее лицо бледнело, руки начинали дрожать. Логи, счета, переписка… Это был кошмарный бред. Подстава. Жестокая, чудовищная подстава. «Дмитрий… это… это неправда! Я не знаю, откуда это! Я этого не делала!» – она подняла на него глаза, полные ужаса и отчаяния. – «Ты же знаешь! Я отказала Орлову! Я рассказала тебе! Это он!» «Орлов?» – в голосе Дмитрия прозвучал ледяной сарказм. – «Удобное объяснение. А деньги в ячейке – это тоже Орлов положил? А ноутбук в твоей квартире? Доказательства, Петрова. Здесь только факты. И они говорят против тебя».
Он смотрел на нее долго, пристально. Его лицо было непроницаемой маской, но в глубине его глаз бушевала буря. Он видел ее слезы, ее отчаяние. Было ли это игрой гениальной актрисы? Или криком невинной души, попавшей в ловушку? Его старые инстинкты кричали: «Предательница! Уничтожить!». Но что-то другое, новое, что поселилось в нем благодаря ей, шептало: «Поверь… Просто поверь…»
Ловушка захлопнулась. И теперь ему предстояло сделать самый страшный выбор в его жизни.
Глава 8
Тишина в кабинете звенела, густая и тяжелая, как расплавленный свинец. Анна смотрела на Дмитрия, слезы текли по ее щекам, но взгляд был прямым, отчаянным, в нем смешались боль, ужас и оскорбленная невинность. Каждое его слово, полное ледяного сарказма, было как удар ножом. Факты. Доказательства. Слова, которые он всегда ставил во главу угла. И теперь эти «факты» кричали о ее предательстве.
Дмитрий стоял напротив, неподвижный, как изваяние. Но внутри него бушевал ураган. Голоса прошлого шептали ему на ухо: «Мы предупреждали! Все они одинаковы! Используют твою слабость, твое доверие, а потом вонзают нож в спину. Так было с отцом, с первым партнером, с теми, кого ты считал друзьями. Почему она должна быть другой? Она просто играла лучше, дольше, убедительнее». Он видел перед собой не Анну, а вереницу призраков, чьи предательства выжгли на его душе незаживающие шрамы.
Он смотрел на папку с «доказательствами». Все сходилось. Слишком гладко. Слишком идеально. Его острый, аналитический ум, привыкший искать подвох даже в самых безупречных отчетах, на мгновение подал сигнал тревоги. Слишком чисто. Слишком очевидно. Орлов был хитер, но не настолько прямолинеен. Неужели он оставил бы такие явные следы, ведущие к ней? Или… он хотел, чтобы все следы вели к ней? Хотел, чтобы Дмитрий сам уничтожил ту, что стала ему дорога?
«Ты правда веришь в это?» – тихо спросила она, ее голос дрожал от возмущения. – «Ты правда думаешь, что я, после всего, что ты для меня сделал, после всего, что… что было между нами… могла так поступить? Променять это… на деньги?» Она обвела взглядом роскошный кабинет, который стал для нее и тюрьмой, и убежищем. «Если ты веришь этой папке больше, чем мне, больше, чем тому, что ты сам чувствуешь… тогда я действительно не знаю тебя. И тогда Орлов уже победил».Он снова посмотрел на Анну. Она перестала плакать. Ее руки были сжаты в кулаки, в глазах горел огонь – не только отчаяние, но и гнев.
Ее слова ударили его сильнее, чем любое доказательство из папки. «Если ты веришь этой папке больше, чем мне…» Он вспомнил ее отказ от денег Орлова, когда ей так нужна была помощь. Он вспомнил ее спокойное достоинство, когда он пытался ее купить. Он вспомнил ее искреннее сочувствие в моменты его слабости. Он вспомнил ее тепло, ее смех, ее тихую силу, которая стала для него якорем. Неужели все это было маской?