«Вам… вам плохо? Может быть, воды принести?»Инстинкт кричал: беги! Скройся, сделай вид, что ничего не видела! Но что-то другое, глубинное – ее собственная память о боли, ее дурацкая, неуместная эмпатия – заставило ее сделать шаг вперед. Сама не понимая, что делает, она тихо произнесла:
Волков резко обернулся. Шок в его глазах сменился чем-то гораздо более страшным – смесью ярости, холодной оценки и… унижения? Словно она застала его голым посреди площади. Он мгновенно выпрямился, лицо снова стало непроницаемой маской, но глаза – холодные, серые, как зимнее небо – впились в нее с такой силой, что у Анны перехватило дыхание. Он не сказал ни слова. Лишь короткий, властный жест рукой – прочь.
Анна отступила, пятясь, чувствуя, как горят щеки. Она выскользнула за дверь, прикрыла ее за собой, оставив папку на полу у входа. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно в этой оглушающей тишине. Что она наделала? Она видела то, чего не должен был видеть никто. Она нарушила главное правило этого мира – не замечать слабости сильных.
Следующий день превратился для Анны в пытку. Она ждала неизбежного – вызова к начальству, приказа об увольнении, возможно, даже обвинений в чем-то ужасном. Каждый телефонный звонок заставлял ее вздрагивать. Коллеги косились на нее с любопытством – слух о ее ночном визите на «Олимп», видимо, уже просочился.
«Анна Викторовна Петрова? Дмитрий Андреевич ждет вас», – произнес он ровным голосом, не оставляющим места для возражений.После обеда кошмар стал реальностью. За ней пришел человек из службы безопасности – высокий, плечистый, с абсолютно непроницаемым лицом и глазами, которые, казалось, видели ее насквозь. Его звали Олег, и он был известен как тень Волкова, его самый преданный и молчаливый цербер.
Ноги у Анны стали ватными. Олег проводил ее тем же путем – лифт с золотой кнопкой, тишина и холодная роскошь верхнего этажа. На этот раз дверь кабинета Волкова была плотно закрыта. Олег открыл ее и жестом пригласил Анну войти, сам оставшись снаружи.
Кабинет при дневном свете выглядел еще более впечатляющим и подавляющим. Дмитрий Волков сидел за огромным столом из черного дерева, идеальный в своем темно-сером костюме, белой рубашке и безупречно завязанном галстуке. Он выглядел так, словно вчерашнего инцидента просто не было. Холодный, собранный, опасный. Он поднял на нее глаза, и Анна снова почувствовала тот самый взгляд – оценивающий, пронизывающий.
Анна села на краешек стула напротив стола, чувствуя себя мышью перед удавом.«Присаживайтесь, Анна Викторовна», – его голос был ровным, почти безразличным, но от этого становилось только страшнее.
«Здесь соглашение о неразглашении и предложение о компенсации. Сумма вас не разочарует. Вы подписываете документы, пишете заявление по собственному желанию сегодняшним числом, и мы забываем о вчерашнем недоразумении и о вашем существовании в этой компании».«Я ценю лояльность, Анна Викторовна, – начал он, медленно подбирая слова, словно пробуя их на вес. – И я готов щедро платить за молчание». Он подвинул к ней тонкую папку.
Анна открыла папку. Сумма, прописанная там, заставила ее сердце пропустить удар. Эти деньги… они могли бы решить все ее проблемы. Ипотека, помощь матери, возможность вздохнуть свободно впервые за долгие годы. Нужно было лишь подписать, согласиться быть купленной, стертой.
Она подняла глаза на Волкова. Он наблюдал за ней с легким изгибом губ, который можно было принять за усмешку. Он ждал предсказуемой реакции – жадной благодарности, заискивания, страха.
«Я прошу вас только об одном – позвольте мне сохранить работу. Она мне действительно нужна».Анна закрыла папку и медленно, но твердо подвинула ее обратно к нему. «Дмитрий Андреевич, – ее голос слегка дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. – Я не собиралась и не собираюсь никому рассказывать о том, что видела вчера. Это было… это ваше личное дело. Я не возьму эти деньги». Она сделала паузу, глубоко вздохнув.
В кабинете повисла тишина. Волков смотрел на нее долго, пристально, словно пытаясь прочесть ее мысли, найти подвох. Удивление в его глазах было почти незаметным, но оно было. Он явно не ожидал такого ответа. Эта скромная, незаметная женщина, которая должна была сломаться под его давлением или соблазниться деньгами, проявила неожиданное, тихое достоинство.
«Хорошо. Я подумаю над вашей… просьбой. Можете идти».Он откинулся на спинку кресла, его пальцы сомкнулись в замок. «Вы меня удивляете, Анна Викторовна, – произнес он наконец, и в его голосе послышались новые, холодные нотки – нотки подозрения. – Очень удивляете». Он снова помолчал, обдумывая что-то.