Она видела Волкова каждый день. Иногда он вызывал ее к себе для короткого доклада, задавал острые, точные вопросы, не давая расслабиться ни на секунду. Иногда она присутствовала на совещаниях, наблюдая, как он управляет своей империей – жестко, быстро, стратегически безупречно. Она видела его холодный расчет, его способность мгновенно оценивать ситуацию и людей. Но она также замечала другое: глубокие тени под глазами по утрам, почти незаметную складку усталости у рта к концу дня, его абсолютное одиночество среди толпы подчиненных и партнеров. Он был как машина, но иногда в этой машине что-то сбоило, и Анна, помня ту ночь, видела эти сбои острее других.
Волков наблюдал за ней не менее пристально. Он ожидал ошибок, проколов, попыток использовать свое новое положение. Он давал ей задания на грани возможного, ставил нереальные сроки, подбрасывал информацию с подвохом. Он делал циничные замечания о людях, о бизнесе, о жизни, пытаясь спровоцировать ее, увидеть ее реакцию. Но Анна оставалась невозмутимой. Она работала безупречно, ее отчеты были точны и глубоки. На его цинизм она отвечала либо молчанием, либо короткими, но неожиданно точными замечаниями, лишенными подобострастия. Ее спокойствие, ее профессионализм, ее какая-то внутренняя чистота одновременно интриговали и бесили его. Она была не такой, как все. Она не вписывалась в его картину мира.
«Я уже трижды перепроверила, Дмитрий Андреевич, – ответила Анна, подойдя ближе и протягивая ему распечатку с графиками. – Вот здесь, если учесть сезонные колебания и логистические риски, которые они не заложили…»Однажды поздно вечером они остались в офисе вдвоем. Волков разбирал бумаги у себя, Анна заканчивала срочный анализ перед завтрашними переговорами. Он вызвал ее к себе, чтобы уточнить пару деталей. Она вошла в его кабинет, пахнущий дорогим деревом и едва уловимым ароматом его парфюма. Он стоял у окна, как и в ту ночь, но теперь был спокоен. «Цифры по рентабельности проекта «Север»… они выглядят слишком оптимистично, – сказал он, не поворачиваясь. – Перепроверь исходные данные поставщика».
«Продолжай», – холодно бросил он, возвращаясь к бумагам, но Анна почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате. Воздух загустел, наполнился невысказанным напряжением.Их пальцы случайно соприкоснулись, когда он брал у нее лист. Секундный контакт, но по руке Анны словно пробежал электрический ток. Она резко отдернула руку, щеки вспыхнули. Волков медленно повернулся. Его взгляд упал на ее лицо, задержался на мгновение дольше, чем требовалось. В его серых глазах мелькнуло что-то непонятное – удивление? Раздражение? Или что-то еще, чему он сам не знал названия?
Она быстро закончила доклад и вышла из кабинета, чувствуя его взгляд спиной. Что это было? Просто случайность? Или начало чего-то опасного, чего-то, что могло разрушить хрупкое подобие порядка, которое она пыталась выстроить в своей новой, странной жизни под пристальным взглядом титана? Она не знала ответа, но предчувствие тревоги стало еще сильнее. Она была слишком близко к огню, и боялась обжечься.
Глава 3
Прошло несколько недель с момента перевода Анны. Она освоилась с бешеным темпом работы, научилась предугадывать требования Волкова, и даже начала находить странное удовлетворение в решении сложных аналитических задач. Но ощущение того, что она живет под микроскопом, не покидало ее. Особенно остро она чувствовала это на редких светских мероприятиях, куда Волков теперь иногда брал ее с собой под предлогом необходимости иметь под рукой помощника с цифрами.
Очередной благотворительный аукцион проходил в одном из самых пафосных отелей города. Мраморные колонны, хрустальные люстры, блеск бриллиантов на холеных дамах и самодовольные улыбки мужчин, ворочающих миллионами. Анна в своем строгом, но элегантном темно-изумрудном платье, которое она купила на первую «повышенную» зарплату, чувствовала себя белой вороной. Она держалась немного позади Волкова, стараясь быть незаметной, но при этом внимательно слушая обрывки разговоров и наблюдая за людьми – профессиональная привычка.
Волков был в своей стихии – холоден, безупречен, вежлив ровно настолько, насколько требовал этикет. Он обменивался рукопожатиями, кивал старым знакомым, но его глаза оставались настороженными, оценивающими. И тут Анна увидела, как к ним направляется мужчина лет пятидесяти, с гладко зачесанными седыми волосами, дорогом костюме и улыбке, которая не касалась его холодных, расчетливых глаз. В его облике было что-то хищное, скользкое.