С этими словами Орлов слегка кивнул и отошел, растворившись в толпе.«Дмитрий Андреевич, какой сюрприз! – промурлыкал он, протягивая руку Волкову. – Редко вас увидишь на подобных сборищах». «Виктор Семенович, – Волков коротко пожал протянутую руку, его лицо стало еще более непроницаемым. – Дела требуют». Мужчина, которого Волков назвал Виктором Семеновичем Орловым (фамилия была Анне смутно знакома по сводкам деловых новостей – давний конкурент Волкова), перевел взгляд на Анну. Он окинул ее цепким, оценивающим взглядом с головы до ног, задержавшись на ее лице чуть дольше, чем позволяли приличия. Анне стало не по себе под этим взглядом, словно ее раздевали и взвешивали. «А это, позвольте полюбопытствовать, ваша новая… тень?» – в голосе Орлова прозвучала неприкрытая ирония. Прежде чем Анна успела что-либо подумать, она почувствовала, как рука Волкова почти незаметно легла ей на спину, чуть ниже лопаток. Жест был легким, почти невесомым, но в нем чувствовалась сталь – собственничество и предупреждение одновременно. «Анна Викторовна Петрова, мой ведущий аналитик, – ровным голосом произнес Волков, чуть придвигаясь к Анне, словно заслоняя ее собой. – Ее острый ум помогает мне избегать невыгодных вложений. В отличие от некоторых». Улыбка Орлова стала тоньше, в глазах мелькнул злой огонек. «Что ж, рад знакомству, Анна Викторовна. Надеюсь, Дмитрий Андреевич щедро оплачивает вашу… проницательность». Он снова перевел взгляд на Волкова. «Будьте осторожны, Дмитрий. Говорят, в ваших кругах появились новые акулы. Могут и откусить кусок».
Волков ничего не сказал, но Анна почувствовала, как напряглись мышцы его спины под пиджаком. Его рука все еще оставалась на ее спине, и это прикосновение обжигало сквозь тонкую ткань платья. Весь оставшийся вечер он был молчалив и мрачен. Анна чувствовала – встреча с Орловым была не просто светской любезностью. В воздухе повисло предчувствие беды.
Предчувствие ее не обмануло. В последующие дни Анна начала замечать странные вещи. Одна и та же темная машина без номеров несколько раз попадалась ей на глаза по дороге домой. Несколько раз ей казалось, что за ней следят в метро или на улице. Она пыталась списать это на разыгравшееся воображение, на стресс от новой работы и близости к такому опасному человеку, как Волков. Но неприятный осадок оставался.
Ее личная почта оказалась под атакой – пришло уведомление о попытке взлома. А однажды вечером на ее мобильный поступил звонок с неизвестного номера. Когда она ответила, в трубке раздалось тяжелое дыхание, а потом тихий, шипящий голос произнес: «Держись подальше от Волкова, мышка. Он тебя сожрет». И тут же звонок прервался. Анна похолодела. Это уже не было похоже на паранойю.
Она никому не сказала об этом – ни Волкову, боясь показаться истеричкой или спровоцировать его гнев, ни Олегу, чье постоянное незримое (а иногда и вполне зримое) присутствие и так давило на нее. Но страх поселился в ее душе. Она стала более осторожной, оглядывалась на улице, запирала дверь на все замки.
Однажды поздно вечером она задержалась в офисе, доделывая сложный отчет. Волков тоже был у себя – Анна видела полоску света под его дверью. Она уже собиралась уходить, когда ей пришла в голову мысль проверить одну цифру в его вчерашних заметках. Поколебавшись, она подошла к его кабинету и тихо постучала. Ответа не последовало. Она приоткрыла дверь.
Дмитрий сидел в кресле спиной к двери, лицом к панорамному окну. Он не работал. Он просто сидел, неподвижно глядя на ночной город. На столике рядом с креслом стоял почти пустой бокал с виски и лежала старая, потрепанная фотография в простой рамке – на ней смеялась молодая женщина с ребенком на руках. Анна никогда не видела этой фотографии раньше. Она хотела тихо уйти, но он вдруг заговорил, не поворачиваясь, словно думая вслух.
Он снова замолчал. Анна стояла в дверях, боясь пошевелиться, боясь дышать. Она видела перед собой не всемогущего магната, а человека, сломленного какой-то страшной потерей или предательством, человека, построившего вокруг себя ледяную крепость, чтобы больше никто не мог причинить ему боль. Ее сердце сжалось от сочувствия.«Они все предают, Петрова, – его голос был глухим, лишенным обычной металлической резкости. – Рано или поздно. Семья, друзья, партнеры… Все ищут только свою выгоду. Доверять нельзя никому. Никогда. Доверие – это слабость. А слабых этот мир пожирает без остатка». Он помолчал, сделав глоток из бокала. «Они думают, я построен из стали. Но они не знают, чего стоило эту сталь выковать… Сколько пришлось сжечь внутри, чтобы она закалилась».