Она видела это в том, как напрягались его плечи, когда они случайно сталкивались в огромной гостиной, как он избегал смотреть ей в глаза дольше секунды, как иногда задерживался у двери ее временной комнаты, прежде чем пройти мимо. Он не привык делить свое логово ни с кем, тем более с женщиной, которая стала живым напоминанием о его уязвимости и той непрошеной ответственности, которую он на себя взвалил.
Анна, в свою очередь, боролась со своими демонами. Страх после нападения еще не утих, но к нему примешивалось другое, более сложное чувство. Она видела Дмитрия не только как своего похитителя-спасителя, но и как человека, раздираемого внутренними противоречиями. Она замечала следы бессонных ночей на его лице, слышала, как он иногда мерил шагами свой кабинет глубокой ночью. В его редких, не предназначенных для нее репликах проскальзывал такой глубокий цинизм и усталость от мира, что ей становилось не по себе. Она инстинктивно чувствовала его боль, спрятанную за стальной броней, и эта эмпатия мешала ей ненавидеть его за ту клетку, в которую он ее поместил.
Он ожидал чего угодно – испуга, заискивания, осуждения. Но ее спокойный, прямой взгляд и простой ответ обезоружили его на мгновение. Ярость в его глазах чуть угасла, сменившись привычной холодной маской, но что-то в его лице дрогнуло. Он молча прошел на кухню и налил себе воды, выпив ее залпом.Однажды Дмитрий вернулся из офиса раньше обычного, явно не в духе. Он прошел мимо Анны, не поздоровавшись, и скрылся в своем кабинете. Через некоторое время оттуда донеслись обрывки его телефонного разговора – резкие, отрывистые фразы, голос, звенящий от с трудом сдерживаемой ярости. Анна невольно прислушалась. Речь шла о каком-то крупном проекте, о предательстве партнера, о многомиллионных потерях. «…сожру и костей не оставлю! Он пожалеет, что родился! Найди его, Олег! И привези ко мне. Живым. Пока живым». Дверь кабинета распахнулась, и Волков вышел, его лицо было белым от гнева, кулаки сжаты. Он наткнулся на Анну, которая не успела сделать вид, что ничего не слышала. Его взгляд был как удар. «Что уставилась, Петрова? Нравится слушать?» – прошипел он. Анна вздрогнула, но не отвела глаз. «Я слышала крик, Дмитрий Андреевич. Я испугалась, что что-то случилось», – тихо ответила она. В ее голосе не было ни страха, ни любопытства, только спокойная констатация.
Этот эпизод что-то изменил. Дмитрий не стал мягче, но в его отношении к Анне появилась новая нотка – он словно признал ее присутствие не только как объекта контроля, но и как молчаливого, но проницательного наблюдателя. Он стал реже делать вид, что ее нет. Иногда, работая вместе поздно вечером над очередным отчетом, он вдруг задавал ей вопрос, не касающийся дела: «Вы всегда такая… спокойная, Петрова?» или «Чего вы боитесь на самом деле?». Анна отвечала уклончиво, не желая открывать ему душу, но сами эти вопросы показывали, что он пытается ее понять, разгадать.
Она тоже наблюдала. Замечала, как иногда он застывал, глядя на ночной город, и в его глазах появлялось выражение такой тоски, что у нее сжималось сердце. Видела, как тщательно он избегал любых разговоров о семье или прошлом. Однажды она нашла в мусорной корзине в его кабинете смятый рисунок – явно детский, неумелый, изображающий человечка рядом с большим домом. Она не стала спрашивать, но этот рисунок добавил еще один штрих к его загадочному портрету.
И она обосновала – четко, логично, с цифрами в руках. Он слушал внимательно, не перебивая. И в конце концов, к ее удивлению, согласился с ее доводами, приказав пересмотреть план. Это была маленькая победа, но она показала Анне, что ее ум и профессионализм значат здесь больше, чем она думала.Постепенно Анна начала проявлять тихий бунт. Не против его контроля над ее передвижениями – с этим она пока смирилась, понимая опасность. Но против его попыток полностью обезличить ее. Она стала готовить себе сама, наполняя стерильную кухню запахами обычной еды. Она принесла из своей квартиры пару книг и поставила их на полку в гостевой спальне – маленький островок ее прежней жизни. Она начала высказывать свое мнение по рабочим вопросам более уверенно, не боясь его реакции. «Дмитрий Андреевич, эта схема слишком рискованна, – сказала она однажды, разбирая план нового поглощения. – Мы недооцениваем юридические последствия и репутационные издержки». Он поднял на нее тяжелый взгляд. «Вы считаете себя умнее моих юристов, Петрова?» «Я считаю, что иногда взгляд со стороны, не обремененный желанием угодить начальству, бывает полезен», – спокойно ответила она, глядя ему прямо в глаза. Он долго молчал, изучая ее. Затем кивнул. «Обоснуйте».