Чем больше Дмитрий наблюдал за ней, тем сильнее его раздражение смешивалось с неохотным уважением и совершенно неуместным, опасным влечением. Ее тихая сила, ее не показная порядочность, ее отказ играть по его правилам – все это одновременно бесило и интриговало. Он ловил себя на том, что ищет ее взгляда, прислушивается к ее шагам, думает о ней в моменты, когда должен быть сосредоточен на бизнесе. Его контроль давал трещину.
Мир исчез. Были только гроза за окном и этот невероятный, запретный поцелуй, рушащий все стены, которые они оба так старательно возводили.Развязка наступила неожиданно. Был поздний вечер, за окном бушевала гроза. Дождь хлестал по стеклам, вспышки молний на мгновение выхватывали из темноты силуэты небоскребов. Они сидели в гостиной – Дмитрий с ноутбуком, Анна с книгой. Гроза затягивалась, и напряжение в комнате росло вместе с ней. Раскат грома прозвучал особенно близко, заставив Анну невольно вздрогнуть. Дмитрий поднял на нее глаза. «Боитесь грозы, Петрова?» – в его голосе прозвучала легкая насмешка. «Немного. С детства», – честно призналась она, чувствуя себя глупо. Он хмыкнул и вернулся к работе. Но через минуту снова посмотрел на нее. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на бушующую стихию за окном. В отсветах молний ее лицо казалось бледным и уязвимым. Что-то в этом зрелище – гроза снаружи, тишина внутри, эта женщина, такая чужая и одновременно ставшая неотъемлемой частью его замкнутого мира, – сломало его выдержку. Он резко закрыл ноутбук. Встал и подошел к ней. Анна подняла на него удивленные, чуть испуганные глаза. Он остановился перед ней, глядя сверху вниз. «Почему вы не ушли тогда? – спросил он тихо, его голос был хриплым. – Почему не взяли деньги? Было бы проще. Для всех». «Я не знаю, – так же тихо ответила она. – Наверное, потому что это было бы неправильно. Для меня». Он смотрел на нее долго, словно пытаясь заглянуть ей в душу. Гроза за окном снова громыхнула, и в этот момент он наклонился. Он коснулся ее щеки ладонью – его рука была горячей, чуть шершавой. Анна замерла, боясь дышать. А потом он поцеловал ее. Это был не тот яростный, требовательный поцелуй, который мог бы случиться раньше. Этот был другим – медленным, глубоким, полным какой-то отчаянной нежности и накопившегося напряжения. Словно он искал в ней ответ, спасение, забвение. Анна почувствовала, как ее собственное тело откликается на эту неожиданную ласку. Страх смешался с удивлением, а потом – с теплом, которое разлилось по всему телу. Она неуверенно приоткрыла губы, отвечая на его поцелуй, чувствуя вкус дождя и виски на его губах. Ее рука сама собой поднялась и коснулась его волос на затылке – они были жесткими, непослушными.
И, не сказав больше ни слова, он вышел из комнаты, оставив Анну одну посреди огромной гостиной, оглушенную грозой и собственным сердцем, которое стучало так громко, что заглушало раскаты грома. Она коснулась своих губ – они все еще горели от его поцелуя. Забыть? Как можно было забыть такое? Линия была перейдена. И теперь они оба стояли на неизведанной, опасной территории.Когда он отстранился, в его глазах была буря, не уступающая той, что бушевала снаружи. Смятение, желание, злость на самого себя. Он смотрел на ее припухшие губы, на румянец на ее щеках, на ее расширенные зрачки. «Черт», – выдохнул он, скорее самому себе, чем ей. Он резко отступил на шаг, словно обжегшись. Его лицо снова стало жестким, непроницаемым. «Этого не должно было случиться, – ледяным тоном произнес он. – Забудьте об этом, Петрова».
Глава 5
«Забудьте об этом, Петрова».
Ледяные слова Дмитрия эхом отдавались в оглушительной тишине, наступившей после его ухода. Забыть? Анна провела пальцами по губам, все еще ощущая фантомное прикосновение его губ, смешанное с привкусом грозы и виски. Забыть этот поцелуй было так же невозможно, как забыть собственное имя. Он прожег в ней клеймо, нарушил хрупкое равновесие их вынужденного сосуществования, взорвал плотину сдерживаемых эмоций.