– Ага. – Такавач внезапно снова оказался рядом с ним. – Ты теперь у нас Эгар Погибель Богов, да? А тебе не кажется, скотовод, что ты откусил больше, чем сможешь прожевать? Келгрис – Небожительница. Ты понятия не имеешь, как ее убить, и не знаешь, с чего начать.
Эгар продолжал идти.
– Ну, так расскажи.
Короткое молчание. Такавач не отставал.
– Я не имею на это права. Есть определенные… правила, трубеющие соблюдения. И согласованные, если так понятнее. Клятвы и узы, которые нас сковывают.
– Отлично. Не надо ничего говорить. Ты и так постарался.
– На что намекаешь?
– Ни на что, – яростно огрызнулся Эгар. – Вообще ни на что. Там лежат два моих мертвых брата, я хочу довести дело до конца. Вот и все. А теперь не мог бы ты на хрен перестать идти за мной по пятам?
К его удивлению, Небожитель именно так поступил. Он застыл в траве, наблюдая, как вождь решительно шагает прочь. Раскат грома повторился, и если бы Эгар в тот момент обернулся, он заметил бы, что Такавач вздрогнул.
– Отлично. Тогда иди и сдохни, если тебе этого хочется. Келгрис пошлет против тебя легион степных упырей, легион бешеных волков и, если испытает приступ вдохновения, двух-трех летающих призраков. А ты, придурок, идешь пешком!
Эгар пропустил эти слова мимо ушей. Перед его внутренним взором плясал образ мертвого Алрага.
– Вот так, да? – рявкнул Небожитель ему вслед. – Так благодарный скаранакский вождь возвращает кровавый долг?
Драконья Погибель застыл, будто громом пораженный. На миг опустил голову, перевел дух. Кивнул самому себе и повернулся к существу в плаще, стоявшему позади.
– Чего ты от меня хочешь, Такавач?
– Я хочу помочь тебе остаться в живых. Неужели это так ужасно?
Мертвые братья Эгара остывали в траве позади, в считанных ярдах от отцовской могилы. В памяти всплыли слова Марнака: «Начинаешь спрашивать себя, почему ты дожил до вечера, почему стоишь посреди поля на своих двоих, когда вокруг все залито чужой кровью. Почему Небожители тебя пощадили, и какую цель Небесный Дом для тебя приготовил».
В запертые двери мира снова постучал гром.
Когда Эгар услышал раскаты, его лицо дернулось. Над степью собирались тучи, и они приближались. Он ощутил, как собственное будущее подошло и коснулось холодной рукой затылка. Долгосрочные цели Небесного Дома редко приносили блага тем, кто служил ему инструментом, и героям приходилось сложнее, чем остальным. Стоит лишь вспомнить легенды.
Он сплюнул в траву.
А потом вернулся туда, где стоял и ждал бог в кожаном плаще. Посмотрел в мерцающие глаза под краем шляпы и обнаружил, что странная буря, поднявшаяся в душе, не оставила места для страха.
– Ну, ладно, – сказал Драконья Погибель.
Глава 23
Просыпаясь, Рингил почувствовал себя так, словно вцепился в один из огромных железных навигационных бакенов в канале Ихельтетского порта. Привкус ржавчины во рту, шум в ушах, похожий на звук, с которым течет холодная черная река, и дрожащее пятно света на поверхности тьмы вверху. По плечу и груди пробежала волна горячей боли – он ей не удивился, но не смог вспомнить, что стало ее причиной. Сквозь неровное мерцание возвращающегося сознания он будто увидел темный силуэт, который чего-то ждал.
«Разве ты не понимаешь, отец… – Он шевелил странно ноющей челюстью, но не понимал, бормочет ли слова вслух. – Это гребаная ложь, весь этот вонючий город на болотах выстроен из лжи…»
И очнулся.
Он лежал на гладком холодном камне. Где-то во тьме капала вода. Бледный свет плясал на сводчатом потолке пещеры. Возле отесанной каменной стены, слева виднелась темная фигура.
– Зачем ты это сделал?
Голос почему-то раздался справа. Рингил моргнул и приподнялся на локте, дрожа. Боль стрельнула от челюсти по правой стороне головы. Обрушились воспоминания. Битва… двенда… бесславный конец. Он огляделся, но мало что увидел, кроме нависающих сталактитов.
– Что я сделал? – спросил он заплетающимся языком.
На каменном полу зашевелились тени. Рингил лишь теперь заметил, что пол выглядит обработанным, как и стена слева. Он прищурился и рассмотрел фигуру, сидящую со скрещенными ногами за пределами светового круга. Существо, похоже, внимательно изучало собственные сложенные ладони.
– Зачем ты вышел на битву ради них? – Голос был мелодичный, глубокий, звучный, хотя слова, доносящиеся до его ушей, в сумерках звучали негромко. Существо говорило по-наомски, но с архаизмами из старого мирликского, причудливо усложняя грамматику. – Они готовы посадить тебя на кол за выбор партнера для постельных утех и назвать это справедливостью; они полюбовались бы на казнь и отпраздновали твою агонию пивом и песнями, посвятили бы ее своим дурацким богам. Они жестоки и тупы, аморальны как обезьяны и безвольны как овцы. Но ради них ты вышел на поле битвы с рептилиями. Почему?