– Когда ты призываешь бурю, – медленно проговорил он, – что чувствуешь?
– Чувствую? – ответил Ситлоу, как в полусне. – А что я должен чувствовать? Это сила, ну… просто сила. Потенциал и воля, которая нужна, чтобы его использовать. В этом, знаешь ли, заключается суть магии.
– Я думал, в магии есть правила.
– Ты думал? – Выразительный рот олдрейна изогнулся в кривой усмешке. – А кто тебе такое сказал? Гадалка с рынка Стров?
Рингил пропустил насмешку мимо ушей.
– Тебе от этого не больно? От бури?
– Нет. – На лице двенды отразилось понимание. – А, вот в чем дело. Ты говоришь о сожалении? О чувстве утраты? Да, он тоже всегда об этом говорил. Насколько я могу судить, такое происходит лишь со смертными. Аспектная буря – это искривление материи любого возможного результата, какой допускает Вселенная. Она собирает и сминает альтернативы, как новобрачная подол своего платья. Для смертных эти альтернативы, большей частью, представляют тропы, по которым они никогда не пройдут, и вещи, которые не сделают. Организм на каком-то уровне это понимает.
«Он?»
Впрочем, Рингил испытал лишь мимолетный всплеск любопытства. Было слишком много всего прочего. Печаль, которую оставил после себя Джелим, еще окутывала его сердце неровными складками.
– Но ты ничего такого не чувствуешь, – сказал он с горечью. – Ты же бессмертный, верно?
Ситлоу мягко улыбнулся.
– Покамест.
А потом его взгляд переместился куда-то влево, и глаза сузились. Рингил услышал, как кто-то идет по черной каменной дороге сзади.
– …Ситлоу…
Голос был женский, плавный и мелодичный, но слегка приглушенный; имя двенды было единственным словом, которое Рингил расслышал, и даже оно прозвучало растянуто, искаженно, почти за гранью узнавания. Он повернул голову и в свете зеленого «костра» увидел, что сзади кто-то стоит. Незнакомка была в черном и несла за спиной длинный меч, а ее голова оказалась гладкой и округлой. Миг спустя Рингил понял, что смотрит на существо, облаченное в такой же костюм со шлемом, как тот, что Ситлоу показал ему под городом. Потом вновь прибывшая подняла руку к гладкой выпуклости на голове и сдвинула стеклянное забрало наверх. В открывшейся полости Рингил увидел лицо двенды с глазами без белков.
По спине пробежала неприятная дрожь, с которой он не сумел совладать. На миг в призрачном, ненадежном свете под мостом ему показалось, что невыразительная тьма в глазницах незнакомки сливается с чернотой шлема, а ее белое словно кость лицо превращается в тонкую, вылепленную маску с пустыми глазницами, шлем внутри шлема, закрепленный на плечах доспеха, в котором, как твердила интуиция, обязана быть та же самая пустота, что простирается позади глаз.
Ситлоу поднялся и неторопливо прошел навстречу гостье. Они некрепко пожали друг другу обе руки, держа их на уровне талии, словно два ребенка, готовые играть в «ударь меня, если сможешь». Перебросились парой фраз будто бы на том же языке, который использовала незнакомка, но когда Ситлоу указал на Рингила, он перешел на древний диалект наомского, на котором разговаривал до сих пор.
– …мой гость. Окажи мне любезность.
Женщина-двенда недолго изучала Рингила. Ее лицо при этом оставалось таким же невыразительным, как маска, на которую оно недавно смахивало. Потом ее губы изогнулись в кривой ухмылке, и Рингилу показалось, что она что-то пробормотала себе под нос. Гостья сняла гладкий черный шлем – он, похоже, был очень тугим и поддавался медленно, – тряхнула шелковистыми длинными волосами, по черноте слегка уступавшими волосам Ситлоу, и пару раз покрутила головой, разминая мышцы шеи. Рингил услышал, как щелкают позвонки. Затем, сунув шлем под мышку, новая двенда шагнула вперед и лениво протянула левую руку в слабом отражении приветственного жеста, которым встретила Ситлоу.
– Мое почтение людям твоей крови. – Древний наомский, судя по всему, она знала не очень хорошо. – Я быть по имени Рисгиллен Иллракская, сестра уже известного тебе Ситлоу. Как тебя называть?
Рингил принял протянутую руку, как чуть раньше это сделал Ситлоу, и подумал: неужели тот факт, что она протянула ему всего одну руку, небрежно, представляет собой завуалированное оскорбление?
– Рингил, – сказал он. – Наслышан о вас.
Рисгиллен бросила взгляд на брата. Тот коротко покачал головой и что-то сказал на другом языке. Женщина-двенда обнажила зубы в пародии на улыбку и отпустила руку Рингила.