– Вы пришли неожиданным путем, и я не пере… не пред… не подготовилась как положено. Сожалею.
– Мы вышли к берегу и наткнулись на акийя, – объяснил Ситлоу. – Я думал, там будет безопаснее.
– Мерроигай? – Рисгиллен нахмурилась. – При должном уважении, они не должны были вас потревожить.
– Ну, вышло иначе.
– Такое событие мне не по нраву. А если вспомнить о других вещах… Что-то происходит, Ситлоу, и дело не в нас.
– Ты слишком беспокоишься. Пришла одна?
Рисгиллен взмахом руки указала в ту сторону, откуда появилась.
– Эшгрин и Пелмараг где-то позади. Но они ищут тебя в других плоскостях и вероятностях, далеких от этой. Никто не думал, что тебя занесет так далеко. Я сама нашла тебя только по запаху.
– Я позову их.
Ситлоу вышел из-под моста и исчез во мраке. Проводив брата взглядом, Рисгиллен с олдрейнским изяществом села у костра. Некоторое время она смотрела на пламя странноватого оттенка – возможно, подбирая слова, прежде чем пустить их в ход.
– Ты не первый, – тихо проговорила она, глядя на огонь. – Такое уже бывало. Я сама делала такое со смертными мужчинами и женщинами. Но я не теряю себя, как бывает с моим братом. Мой взгляд ничто не застит.
– Рад за тебя.
– Да. Поэтому вот, что я тебе скажу. – Рисгиллен обратила лицо к Рингилу и вперила в него взгляд пустых глаз. – Не питай сомнений: если причинишь моему брату хоть какой-нибудь вред, ты труп.
Чуть позже из темноты донесся вой.
Рингил посмотрел на Рисгиллен, но в зеленоватом свете костра черты ее безупречного лица по-прежнему ничего не выражали – не считая легчайшего намека на улыбку. Осознание нахлынуло, как поток ледяной воды: он узнал звук.
Это выл Ситлоу, призывая сородичей.
Рисгиллен не смотрела на Рингила, но ее улыбка стала шире. Она знала, что он за ней наблюдает, и что он наконец понял, где находится.
«Грядет битва, сражение сил, каких ты еще не видел».
Слова гадалки у Восточных ворот всколыхнулись в памяти, как холодный ил на дне реки. Какая уверенность звучала в ее голосе…
«Восстанет темный владыка».
Глава 26
«Мы пытались их остановить. Но они забрали ее».
Несколько долгих мгновений слова казались бессмыслицей. Ишгрим была подарком императора, и украсть ее можно было лишь с риском очень медленной и неприятной смерти после того, как до вора доберутся Монаршие гонцы – а они доберутся, поскольку иначе пострадают от Джирала сами. Она, конечно, длинноногая красавица, но разве мало таких среди рабынь-северянок? Если приспичило, любую можно купить в какой-нибудь портовой конторе дешевле, чем достойную лошадь, даже с учетом налогов – такие нынче времена.
«Да забудь ты об этом! – заорал в голове внутренний голос, взбудораженный крином. – Как они вообще пронюхали, мать твою? Император подарил ее только вчера. Никто не в курсе, что она тут. Даже ты сама все узнала лишь ранним утром».
Она обняла Кефанина, сбитая с толку невероятностью произошедшего.
– Кто? Кто, Кеф? Кто ее забрал?
В глотке у мажордома что-то булькнуло. Полученный в боях опыт мгновенно подсказал, что ранение не смертельное, но удар сильно оглушил. Арчет не знала, удастся ли добиться от Кефанина вразумительного ответа в таком состоянии.
– Одеяния… Цитадели, – с трудом выговорил он.
Фрагменты головоломки мгновенно сложились, как в цирке из дюжины ухмыляющихся клоунов с размалеванными физиономиями складывается живая башня.
Не Ишгрим – «…выкинь из головы эту бледную плоть, Арчиди, возьми себя в руки, мать твою…» – речь не о подарке императора.
Речь об Элит.
Менкарак: «Она неверная, северянка, поклоняющаяся камням, которая не приняла истинную веру, когда ей по-дружески протянули руку Откровения, и она упорно цеплялась за свои суеверия, пребывая глубоко в пределах нашей территории. Улики говорят сами за себя – она даже сорвала картаг с одежды, чтобы ослепить верных, среди которых обитает. Она погрязла в обмане».
Сочетание истеричных обвинений и притворных воззваний к закону отдалось звоном в голове Арчет, будто в ней перекатывался металлический шар. Легко догадаться, что ждет Элит, как только ее заведут в Цитадель…
– Давно? – прошептала она.
Кефанин снова потерял сознание.
Снаружи раздались шаги. Арчет мгновенно развернулась, в ее руке как по волшебству появился нож. В дверях застыл сбитый с толку мальчишка-конюх; ему в спину светило утреннее солнце.
– Моя госпожа, они…
– Давно? – заорала она.
– Я… – Он вошел, демонстрируя синяк под левым глазом и подсыхающую кровь под носом с той же стороны. – И получаса не прошло, моя госпожа. Точно не прошло.