Золотые кудри, блестящие чёрные крылья. Опять он. Сегодня Полина была облачена в невесомое королевское платье, сотканное из золотых нитей, облегающее все её немного женственные формы и волнами стекающее к хрустальному полу. Она находилась в роскошной зале, а на встречу ей шёл принц. Он тянул ей руку, приглашая на медленный танец. Сегодня они не говорили, а лишь кружили по залу. Тут и там возникали призраки гостей: других чернокрылов, достопочтенных высших, знатных персон. Всё плыло перед глазами, слишком быстрый ритм. Теперь она видела лишь его чёрный костюм, а затем одну лишь тьму.
Она очнулась ото сна. Солнце скрывалось за огромной стеной, окрашивая небо коралловым красным. На тумбе лежал ещё не завявший букет. И… упаковка земных конфет.
Глава седьмая. Шрам
За окном поливал дождь. Полина была очень рада, что она всё ещё лежит в медицинской койке и ей не нужно идти на тренировки. В такие дни большую часть занятий отменяют, потому что до сих пор ни один учёный ангел не придумал какого-то гениального изобретения против дождя. Тео рассказывал, что на земле люди пользуются зонтами — такими тросточками, похожими на раскрывающиеся грибы. Он даже говорил, что как-то притаскивал этот зонт на небо и даже пытался им пользоваться, но толку от него ноль. Да, твоё тело не мокнет, не мокнет одежда, голова. Но крыльям хоть бы хны. Ты всё равно доходишь до своего пункта назначения с вымоченными до нитки перьями или перьевыми пластинками в случае Полины. Но мистер Льюис говорит, что раз она стальнокрылая, то не растает, дойдя до тренировочного корпуса, спокойно протрёт свои перья и будет отрабатывать удары с другими стальнокрылыми.
Полина медленно пережёвывала последнюю шоколадно-ореховую конфету в яркой упаковке, оставленную «кем-то совершенно неизвестным» на её прикроватном столике, когда услышала резкий шум в коридоре. Громко хлопнула дальняя входная дверь, суетливо зашаркали тапочками медсёстры, быстро переговариваясь между собой. Следом второй хлопок. Зазвучали громкие вопросы врача, на которые тихо отвечал другой мужской молодой голос, кажется, знакомый Полине. Она тихонько встала с кровати, хотя её просили не подниматься с постели по пустякам, приоткрыла дверь своей палаты и аккуратно вышла. Она, как мышка, прошла по коридору и оказалась перед приёмным покоем.
В просторном светлом помещении больничного крыла было много зелени, стекла и света, как и в преподавательском корпусе. Около стен стояли мягкие белые диваны, на стенах помимо информационных плакатов висели большие солнечные картины юных художников. У приёмной стойки шушукались медсёстры, заполняя какие-то бумаги. А за одной из открытых во врачебный кабинет дверей Полина увидела мокрые чёрные крылья пациента и суетящегося вокруг него врача. Пациент сидел спиной к двери. Но то, что он сидел сам — уже хороший знак. Потом Полина заметила на полу несколько ведущих к кабинету капель крови, и её немного передёрнуло. Но, отгоняя неприятные мысли, она решила думать, что у однокурсника от перенапряжения пошла кровь из носа, и он просто не может её остановить.
— Не шевелитесь, пожалуйста, молодой человек, — просил пациента врач, держа в руках иглу и прозрачную нить. Ладно, видимо проблема посерьёзнее, чем просто кровь из носа.
Полина украдкой наблюдала за сосредоточенными движениями врача, как вдруг её прервал тонкий голос медсестры.
— Миледи, вам надлежит быть в кровати. Пожалуйста, вернитесь в свою палату, — она строго пригрозила Полине указательным пальцем. Девушка покорно кивнула, но просто перешла к той стене, где её не было видно и на пару шагов отступила глубже в коридор.
Она смотрела, как врач, немного прикусив язык, зашивает что-то на лице молодого человека, в то время как тот тяжело вздыхал и немного дёргался от каждого прикосновения иглы. Когда процедура кончилась, пациента попросили выйти наружу и немного подождать. Он поднялся со стула, крыльями дотянувшись почти до самого потолка и развернулся к выходу.
Полина крайне удивилась такому совпадению, ведь только вчера он навещал её и приносил в палату нарванные с клумбы цветы. А теперь Рей сам двигался к ней навстречу с покорёженным лицом, перешитым нитками и с размазанной запёкшейся кровью на шее. Он ссутулившись выходил через дверь и смотрел себе под ноги. Он сел на диванчик у противоположной стены, поднял голову и смотрел прямо на Полину, но его лицо вообще ничего не выражало, как будто он её даже не видит. А через долю секунды Полина вспомнила, что так вообще-то оно и есть — он же совсем недавно рассказывал о своих проблемах со зрением. Но вот сама стальнокрылая теперь прекрасно могла рассмотреть его лицо. Помимо длинного шва, тянущегося с середины лба до щеки, на его лице виднелась куча воспалённых красных царапин. Некоторые из них до сих пор кровоточили. Раны покрывали лоб, щёки, подбородок. Его правый глаз немного заплыл и опух, Полина волновалась как бы он не лишился зрения насовсем. Разодран был и воротник его формы, и рукава. Его одежда была насквозь мокрой, а на груди и ногах растекались серые пятна грязи. Диван под ним начал сыреть и сереть, и это не прошло мимо расстроенных глаз медсестёр, которым предстояло всё это отмывать.