Ее прекрасное лицо вдруг стало очень серьезным.
— Поняла, — сказала она.
Позабыв про жуткое жжение в глазах и нараставшую с каждой минутой боль в спине, я улыбнулся:
— Отлично… Давайте теперь немного отдохнем. Я вот-вот свалюсь от усталости. Вы тоже не очень-то выглядите. Нужно поспать хотя бы пару часов.
Али не особо обрадовался, услышав это. Если бы решение было за ним, он не стал бы дожидаться разрешения прокуратуры — команда экспертов уже вовсю пыхтела бы в фургоне. Он бы тоже не сидел сложа руки, а орлом вился над Омером. Взял бы парня за жабры, пока тот не даст наконец нужные для дела показания. Возможно, он бы получил чистосердечное признание, но это не помогло бы нам. Про суд и говорить нечего — без официального разрешения даже все обнаруженные улики были бы недействительны. И — что еще хуже — после стольких ошибок и приложенных нами усилий это означало бы возвращение к началу расследования и прохождение всего заново. Да еще и скомпрометировали бы себя.
Поэтому, не обращая никакого внимания на Али, я потянулся за своим плащом. Но тут Зейнеп снова спросила:
— Что вы говорили насчет показаний? Кто давал показания?
— Омер, — ответил я, снимая плащ с вешалки. — Это долгая история… Али тебя отвезет домой и как раз введет в курс дела. — Я угрожающе посмотрел на обоих и строго-настрого предупредил: — Смотрите, на этот раз всыплю по первое число. Больше никаких выкрутасов вроде вчерашнего. Сразу домой поедете… Хорошенько выспитесь. На завтра у нас полно работы.
Душевные раны
Я проснулся от солнечного света. Пробившись в окно, он своими невидимыми пальцами легонько дотронулся до моих век. Я открыл глаза. Неужели проспал? Растерянно поднялся, посмотрел на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. К счастью, было только восемь утра. Странно, хотя в общей сложности поспал я только пару часов, чувствовал себя удивительно бодро. А что со спиной? Я слегка выпрямился — и тут же боль дала о себе знать. Хотя все было не так уж и плохо. Должно быть, подействовала мазь, которой я натер спину перед сном.
Я помылся, побрился и теперь чувствовал себя еще лучше.
Выйдя из дома, забежал сначала к Арифу-усте. Хотел поблагодарить его за великолепный стол, который он накрыл для нас с Евгенией, и отдать долг. Ариф-уста был гостеприимен, как обычно, — не смог отпустить меня, не накормив вкусным завтраком. Мы уселись за стол, и тут откуда-то нарисовался парикмахер Айхан. Он был чем-то сильно расстроен.
— Старик Янни умер, — сказал он, не скрывая слез. — Его дома нашли… Говорят, уже с неделю как умер. И никто даже не заметил… Куда, черт возьми, катится этот мир? Где добрососедские отношения? Мы все поумираем в своих домах, трупы будут источать зловонный запах, а никому и дела до этого не будет, ей-богу!..
Ариф сдвинул брови, тыльной стороной ладони вытер капли чая со своих густых усов:
— Ладно тебе, Айхан… У нас еще отличный район… В некоторых районах люди даже не знают, как соседей зовут. Старик Янни жил один, поэтому никто и не заметил, что бедолага умер… Если бы у него кто-то был, разве труп пролежал бы дома так долго?..
Я хорошо знал старика Янни. Раньше у него была литейная мастерская в Балате, еще до того, как все судоверфи перевели в Пендик. Мы гоняли мяч в саду священника, что находился рядом с его мастерской. И когда нам хотелось пить, мы бежали к источнику рядом с его мастерской… Он не жаловался. Сколько лет мы входили к нему без стука, он никогда даже слова нам не сказал. Старик Янни не был женат. Поговаривали даже, что он той ориентации, но я понятия не имел, правда это или злые сплетни.
— Пусть душа его покоится с миром, — сказал я, в знак утешения дотронувшись до руки Айхана. — Он был отличным человеком.
— Пусть покоится с миром… — грустно пробормотал Ариф-уста. — Почтенный человек. Гораздо лучше, чем те обманщики, у которых язык поворачивается называть себя мусульманами.
Я оставил их оплакивать друга, вышел на улицу и направился к своему старичку «рено». И вдруг услышал хорошо знакомый голос:
— Доброе утро, Невзат. Что ты здесь делаешь?
Повернувшись, я увидел перед собой Йекту. Он выглядел таким же измученным, как и я. Очевидно, проводив нас вечером, они с Демиром накатили еще.
— Доброе утро, Йекта. Забежал вот к Арифу-усте, вместе позавтракали.
Нахмурившись, он заметил:
— Ну вот, а мне обидно.
— Почему? Что случилось?
— Как что? Значит, завтракаешь с Арифом, а мы тебе на что тогда? В двух шагах живем, честное слово!