— Да мы ж только вчера вечером виделись, — сказал я, кладя руку ему на плечо.
— Неужели с нами так скучно? — он продолжал хмуриться. — Было время, когда мы не расставались.
Я втайне обрадовался его словам: значит, они не сбросили меня со счетов.
— Разве я говорил что-то подобное? Я ведь так, чтоб не надоедать лишний раз…
Он перебил меня:
— Ну-у-у, друг… Это вообще ни в какие ворота не лезет!.. Надоедает он нам, видите ли… Твои оправдания еще хуже, чем твои поступки!..
Я не знал, что ответить, и виновато ожидал продолжения. Вдруг Йекта неожиданно улыбнулся.
— Купился?..
— Ах ты, чтоб тебя!
Он весело рассмеялся и показал на мою машину:
— Давай садись, поехали!
— Постой! О чем ты говоришь? Мне надо на работу.
— Забудь пока о работе и делах. Если задержишься на час, конец света не наступит, — сказал он и вдруг стал абсолютно серьезным. — Я не шутил, Невзат. Почему по утрам ты не приезжаешь к нам завтракать? Мы с Демиром — два холостяка, да и ты такой же… — На его лице вдруг заиграла улыбка. — Правда, теперь у тебя есть Евгения, но все-таки…
— Да она здесь ни при чем, Йекта. Как бы сказать… мне даже в голову не приходило, что вы завтракаете вместе.
На этот раз он изобразил вселенскую грусть.
— Да откуда ж тебе в голову придет, если ты не спрашиваешь. Давай, садись уже в машину… — сказал он, хлопнув меня по спине.
— Ох, Йекта! Что ты делаешь?!
— Что такое?
— Да ничего. Накануне я такой удар по спине получил, сейчас все болит.
Теперь настала его очередь извиняться:
— Прости, дружище. Не знал.
— Ничего страшного. Пройдет через пару дней.
— А когда это случилось? — в его глазах появилась тревога. — Вы с Евгенией вчера в полночь от нас уехали.
— Ближе к утру…
— Хочешь сказать, что после нас ты отправился на работу? — он с любопытством смотрел на меня.
— Что поделаешь, профессия такая.
— Очередное убийство?
— Да, — вздохнул я. — Что еще может быть? — Он готов был слушать меня, но мне не хотелось портить ему настроение, особенно в такую рань. — Сейчас не время говорить об этом. Ну, куда же мы едем?
— Сам-то как думаешь? — спросил он, усаживаясь на пассажирское сиденье. — К Демиру…
Я посмотрел на часы: было почти девять. По-хорошему, мне уже нужно быть в участке, но я хотел выслушать мнение моих друзей о вчерашнем ужине — точнее, их мнение о Евгении… Да и Али с Зейнеп кое с чем и сами могут разобраться.
— Черт возьми, почему бы и нет?! — тряхнул я головой, как в старые добрые времена, когда мы были пацанами, которые иногда прогуливали школу и гоняли в футбол.
Демир всегда просыпался рано, еще до восхода солнца. До полудня работал, после обеда ему нужно было вздремнуть часок, и он снова возвращался в строй. Мой друг был самый дисциплинированный человек на свете. И вовсе не потому, что пожил в Германии, — он просто родился таким. Его книги всегда были обернуты, тетради — аккуратно заполнены, рабочий халат — выстиран и наглажен, воротнички — накрахмалены. Эти привычки Демир перенял у своей матери Атие. До чего же дотошной она была! Как жаль, что ее в раннем возрасте настигла болезнь Альцгеймера. Отец Демира был очень строгим человеком, и Демир всегда боялся его. Но когда их мама заболела, Бюньямин-амджа никогда не терял надежды и ухаживал за женой до самой ее кончины. Атие-тейзе все забывала, но он постоянно разговаривал с ней, шептал слова любви. Казалось, все происходящее: болезнь матери и самоотверженность отца — совершенно не трогало Демира. Он просто наблюдал за ними с какой-то странной апатией. Было непонятно, то ли ему действительно наплевать, то ли он просто хотел, чтобы так казалось со стороны. Он постоянно пытался найти себе какое-то занятие. Что-то, что могло бы отвлечь его от жизненных проблем. Во время учебы это были уроки, а на каникулах — работа у отца в Ункапаны: Бюньямин-амджа держал лавку товаров для декора. Демир никогда не слонялся попусту. За единственным исключением: когда был с нами. Стоило нам оказаться рядом, как незаметно повзрослевший парень забывал обо всем и всех, включая самого себя, и уступал место беззаботному, веселому, вырвавшемуся на свободу ребенку. Мы гоняли мяч в саду священника или купались в еще не загаженных водах залива Золотой Рог. Наши веселые крики эхом разносились по всем улицам и закоулкам Балата. До той самой минуты, пока Демиру снова не приходилось возвращаться домой… Когда он уехал в Германию, я подумал, что это будет для него своего рода избавлением: вырвется за пределы дома, и перед ним откроются новые горизонты и возможности. Но когда спустя годы он вернулся, я понял, насколько ошибался: никакой перемены не произошло. Он остался таким же — волчонком-одиночкой, которого не суждено приручить. Однако он старался: очень уж хотел измениться.