Демир уставился в одну точку, так и застыл. Может, опять задумался о смысле жизни? Мог ли этот смысл сводиться к той всепоглощающей любви, которую много лет назад Демир потерял в этом квартале?..
— Тебе повезло, Невзат, — сказал Йекта. Его глаза источали понимание и теплый свет. — Наверное, ты сильный… Тебе удалось полюбить другую женщину. В этом нет ничего дурного или постыдного. Такова жизнь. А вот если тебе не удается полюбить снова — ухватиться не за что, и жизнь превращается в кошмар…
Демир все еще не вышел из оцепенения, так и сидел молча.
— Ты прав. Скорее всего, мне повезло, у меня появилась Евгения. Она и правда особенная. Такие редко встречаются, но я уверен, что в мире существуют тысячи таких же прекрасных женщин.
Йекта понял, что я имею в виду.
— Уверен, так и есть… — Снова на губах его появилась горькая улыбка. — Но главное — не те, кто окружает нас, Невзат. Главное — мы сами. И то, что мы чувствуем. Все остальное — просто фон. Не пойми меня неправильно, но это касается и Евгении. Не будь у тебя желания жить, воли — называй как хочешь, — насколько красота и доброта Евгении могли бы тебя привлечь? Как же ты был нрав: на раны души швов не наложишь… И даже больше: эти травмы гораздо хуже и мучительнее, чем физическое страдание. Эта боль так велика, что человек ни о чем другом и думать не может… Даже если сильно захочет…
Демир наконец выплыл из моря воспоминаний.
— Предлагаю сменить тему, — сказал он резко. — Без тела и душе не бывать. И неважно, что соизволит душа — горевать или радоваться, но тело нуждается в пище. — Так он пытался закончить наш затянувшийся разговор. Он повернулся ко мне и с улыбкой спросил: — Ну-с, старший инспектор, есть ли у вас особые пожелания на завтрак?
Вот так — узнаю Демира. Он всегда был очень сентиментальным, но предпочитал не демонстрировать это. Когда заболела его мать, когда Хандан с Йектой решили пожениться, он пережил это в себе.
Я откинулся на спинку стула и посмотрел на друзей. Йекта был не против больше не говорить о том, что действительно было тяжело. И… Кажется, я ошибался насчет Демира. Возможно, он был готов поделиться своим горем и печалью — но не со мной, а только с Йектой. А тот, скорее всего, тоже не раз обнажал свою душу перед ним. Они жили болью друг друга, общаясь и понимая друг друга без слов. Их беда, их потеря делала их единым целым.
Я снова почувствовал, что не вписываюсь в их компанию. Как будто они пытались так наказать меня за то, что я был счастлив. На меня нахлынули тревожные угрызения совести, какой-то стыд и даже злость. Мне тут же захотелось уйти не прощаясь. Но вместо этого я запрятал поглубже свои чувства и попытался улыбнуться.
— Спасибо, ребята, я не голоден. Мне уже пора. Сегодня много дел.
Темное прошлое
В участке я оказался в двенадцатом часу. Сидящий на входе сотрудник с волнением сообщил мне, что Мюмтаз-бей, начальник нашего подразделения, ждет меня в своем кабинете. Ну вот, началось. Мюмтазу хотелось знать, как продвигается расследование. Скорее всего, ему уже позвонил кто-то сверху. Да и журналисты, конечно, времени даром не теряют. На первых полосах газет и в сводках новостей на телеканалах наверняка уже трезвонят о вчерашнем убийстве. Естественно, и Мюмтаз хотел быть в курсе событий. Но я был не в том настроении, чтобы рассказывать ему обо всем случившемся по порядку и с самого начала. К тому же надо было сначала узнать, не появились ли какие-то результаты. Мюмтаз может и подождать. Поэтому я пошел в свой кабинет и сразу же вызвал к себе Али с Зейнеп. Пять минут спустя они сидели передо мной. Оба выглядели отдохнувшими, только у Али нижняя губа немного припухла.
— Мы уже приступили к осмотру фургона, инспектор, — доложила Зейнеп. — Ребят собрали самых лучших, работают не покладая рук…
— Замечательно.
— Результаты получим к вечеру.
— Слышал, Али? — обратился я ко второму напарнику. — Нужно будет получить у прокурора разрешение на продление ареста.
На лице нашего шалопая появилась ухмылка.
— Не волнуйтесь, инспектор. Я уже отправил Наджи к прокурору.
Не сдержавшись, я тоже улыбнулся:
— Молодчина! Теперь займемся третьим убитым. Если не ошибаюсь, это журналист. Как зовут?