Зейнеп в участок еще не вернулась: видимо, в доме Недждета было много интересного и работа затянулась. Результаты по фургону тоже пока не появились. Прежде чем прийти сюда, я отправил Али в редакцию газеты, где работал Шадан Дуруджа — последняя жертва.
У трижды разведенного журналиста не было в Стамбуле никаких родственников. Единственный сын от первого брака учился в Лондоне. Мы надеялись, что удастся что-нибудь узнать про него от коллег и — что еще важнее — получить доступ к переписке на его компьютере. Закончив с этим, Али должен был поехать в мэрию и взять у Ниязи, друга Мукаддера, список специалистов, входящих в экспертную группу. По правде говоря, после того как был убит журналист, вероятность того, что преступники выберут в жертвы людей из этого списка, существенно уменьшилась. Но все равно он мог помочь нам установить связь между жертвами, привлечь внимание к чему-то, о чем мы до этого и не задумывались. Поэтому я дал Али наказ не упускать ни единой детали.
И вот теперь я спускался по каменным ступеням, неся в руках свой кожаный портфель. Там лежали каталоги коллекций и монеты, найденные в руках убитых. Хотя я сделал все, что можно и нужно было сделать на данный момент, на душе у меня было неспокойно. О каком спокойствии может идти речь, когда в городе орудует убийца (или шайка убийц), который за три дня убил троих и играет с нами как кошка с мышкой. Каждую ночь — новое убийство, в одном стиле и без единой зацепки для полиции. Убийца нас не то что не опасается, а даже как будто насмехается над нами. Нельзя терять голову: один опрометчивый поступок — и мы начнем одну за другой совершать ошибки. Хотя сохранять спокойствие было совсем не просто: каждый день кого-то приносили в жертву Стамбулу. И за три дня у нас так и не появилось ни весомых доказательств, ни зацепок, ни улик. Я был абсолютно уверен, что Омер Экинли с братьями не имеет к делу никакого отношения. Эти убийства были не в их духе. Убийцей мог быть Адем Йездан или Намык Караман, да даже Лейла Баркын. Но вот вероятность того, что все это было делом рук Омера, который в самом своем существовании видел какую-то мистику, стремилась к нулю.
Ступенька за ступенькой я спускался по лестнице, которая резко повернула влево. Открывшийся передо мной необыкновенный вид мгновенно заставил меня позабыть обо всем: об убийствах, о возлюбленном Лейлы Баркын и даже о том, как дышать. Подо мной простиралось зачарованное, сумрачное озеро, из которого — точно деревья с мощными стволами — возвышались ровными рядами сотни колонн с причудливыми навершиями. Я бывал в Цистерне Базилике и раньше. И каждый раз при входе сюда у меня возникало одно и то же чувство: я отправляюсь в путешествие во времени. А если точнее — здесь исчезает всякое ощущение времени. Да, это место было настолько впечатляющим, что в моих глазах оно затмевало все другие исторические места, в которых я когда-либо бывал. Нигде больше я не терял связь с современным миром. Где бы я ни был — будь то крепость, храм, церковь или дворец, построенные пусть даже тысячелетия назад, — я чувствовал, что я не в прошлом, а по-прежнему в настоящем. Знал, что скоро выйду и окунусь в привычный мир. Но стоило мне спуститься сюда, в лес колонн, вдохнуть этот влажный воздух, как меня тут же охватывало чувство, будто я уже далеко-далеко от нашей жизни, которая на самом деле продолжает течь, как обычно, а я попал в другое время или в другое измерение.
Вот и в этот раз из моей головы мигом выветрились все мысли. Мною завладел особый дух этого волшебного места. Наверное, поэтому, когда я ступил на платформу над прозрачной водой, в которой свободно плавали сотни рыб, я забыл, зачем именно пришел сюда, и, точно по зову какой-то неведомой силы, тихо побрел вперед. Взгляд мой был устремлен на колонны — они держали на себе всю тяжесть внешнего мира, а голова была занята размышлениями о сверхъестественном. Ноги двигались как будто сами по себе, но я знал, куда они меня ведут, — к двум колоннам в самом конце Цистерны. На их основаниях были выточены головы Медузы Горгоны. По-моему, это и было самое удивительное место здесь. Как будто вся Цистерна была создана ради какой-то тайны, которую столетиями безмолвно хранит Медуза Горгона и которую невозможно разгадать. Казалось, в распахнутых глазах, лишенных зрачков, скрыты все секреты нашего города. Разве может кого-то удовлетворить объяснение, что Цистерна Базилика была создана лишь для того, чтобы обеспечивать водой собор Святой Софии?