— Интересно, почему ее называют Девичьим камнем? — нарушил молчание Али, продолжая неотрывно смотреть на колонну. — Ее разве в честь девушек установили?
То же самое я спросил у Лейлы Баркын, когда мы выходили из Цистерны Базилики. Ее мой вопрос, очевидно, позабавил.
— Вообще-то, изначально эту колонну воздвигли в честь императора Маркиана по приказу тогдашнего префекта города, который, как вы догадываетесь, хотел добиться его расположения. Сейчас ее уже нет, но когда-то на вершине стояла статуя императора. Рассказывают, будто, когда мимо проходила девушка, статуя шептала, невинна та или нет. В народе пошла об этом молва, и девушки, которые не были девственницами, стали обходить колонну стороной. Но вот однажды мимо проходила сестра жены уже другого императора, и статуя ей сказала: «Ты не девственница». Что тут началось! С рыданиями девушка бросилась во дворец, причитая, что, мол, не стерпит такого оскорбления. Император же, поддавшись уговорам жены и желая защитить честь ее сестры, приказал статую разрушить. — Лейла игриво подмигнула. — Но все это, конечно, легенды. На самом же деле своим вторым именем колонна обязана двум барельефам на основании: на них изображена богиня победы Ника. Скорее всего, именно поэтому уже во времена Османской империи люди прозвали эту колонну Девичьим камнем.
Все это я пересказал своему помощнику, слушавшему меня с большим интересом.
— Забавно, правда? — весело произнес он, плотнее укутываясь в свою кожаную куртку. — Какой-то префект хочет подлизаться к императору и ставит колонну, а народ потом придумывает про нее всякие небылицы.
Что бы он ни говорил, сам по-прежнему не мог оторвать глаз от колонны. Хотя, может быть, давал о себе знать трехдневный недосып, и парень просто уставился в одну точку, ничего не видя на самом деле. Если честно, я бы и сам сейчас с удовольствием немного подремал на этом неудобном сиденье. Чтобы взбодриться, решил расспросить Али о последней жертве:
— Так значит, третий убитый тоже среди коллег особой любовью не пользовался?
— А? Что? — встрепенулся мой напарник и попытался снова усесться прямо. Он уже почти задремал. — Вы про Шадана Дуруджу? Да, в редакции глубокого траура по нему я не заметил. Конечно, никто его смерти не радовался, но и оплакивать особо желанием не горел. Я расспросил о нем несколько человек — все они постарались отделаться привычными фразами. Насколько я понимаю, просто не хотели говорить об умершем плохо. Думаю, Зейнеп права — не так уж чист этот Шадан.
— Точно так же, как и остальные жертвы.
Пропустив мои слова мимо ушей, Али продолжил:
— Потом я взял его записную книжку и жесткий диск. Отнес все в нашу лабораторию. В книжке ничего ценного нет: так, какие-то заметки и наброски для будущих статей да номера двух человек, у которых он хотел взять интервью. А жесткий диск Зейнеп отнесла ребятам, занимающимся компьютерами. Что там на нем, узнаем завтра.
Снова завтра — мы столько всего должны были узнать завтра. Важнее всего, конечно, то, что завтра мы выясним, кому принадлежат наслоившиеся друг на друга отпечатки пальцев, которые Зейнеп нашла на рамах гравюр в доме Недждета. Она вернулась в участок только в десять часов, как раз перед тем, как мы выдвинулись сюда. Про нашего нового друга, попугая Визаса, мы тоже не забыли. Али настоял, чтобы Зейнеп отдала его на передержку в надежные руки — не оставлять же птицу умирать от голода и жажды.
Шутки шутками, а Зейнеп проделала большую работу. Но когда она загружала собранные данные в компьютер, оказалось, что отпечатков так много, что теперь ей придется просидеть над ними до самого утра.
Осмотр фургона, принадлежавшего семье Омера, тоже должен был завершиться только к завтрашнему дню. И список членов экспертной группы сегодня получить не удалось: проблему с компьютером все еще не устранили, и список обещали предоставить завтра.
Самое ужасное в том, что даже если мы получим все результаты, это не означает, что мы тут же найдем разгадку или хотя бы какую-нибудь мало-мальскую зацепку. Это меня сильно беспокоило, и я заерзал в водительском кресле. Снова заныла спина чуть выше лопатки. Видимо, брат Омера вдарил сильнее, чем мне поначалу казалось. Но боль была даже кстати — теперь мне точно не задремать.
— Когда, говоришь, Шадана видели в редакции последний раз?
— Во вторник вечером. В среду он уже не пришел. Но у него статьи выходят по понедельникам, поэтому его отсутствия никто не заметил. Друзей у него в редакции нет, его даже не хватились…