— Что вы делаете?
— Мне нужно поговорить с ними, — говорил я взволнованно. — Все им рассказать.
Она показала на раскрытую дверь:
— Эта дверь ведет к мучениям, в ад. Вы не можете туда войти.
— Нет, могу, — сказал я, не позволяя ей помешать мне. — Мне нужно с ними поговорить…
Не обращая внимания на страх, нараставший в ее глазах, я прошел в запретную дверь. И сразу же оказался в красном, даже скорее кроваво-красном, окрашенном черными пятнами тумане. Как будто пламя ударило мне в лицо. Я почувствовал, как горят мои брови. Но, ни о чем не заботясь, я продолжал искать жену с дочерью. Однако разглядеть что-то в этой игре теней было невозможно. Почти расставшись с надеждой, я вновь услышал звук хлопающих крыльев и почувствовал порыв ветра. Быстро обернулся и увидел их прямо у мраморных перил. Они были одеты в белоснежно-белые одеяния: чистые, без единого пятнышка. Хотя нет, это была не одежда, а кожа. Я тут же заметил огромные крылья у них за спиной — они слегка шевелились. Да, это тот самый звук, который я слышал. От взмахов крыльев шла приятная прохлада. Но я знал, что и они сами, и эта свежесть скоро исчезнут. Подобно прекрасному сну, все это скоро исчезнет из темных, невидимых складок моих воспоминаний.
— Нет! — закричал я в отчаянии. — Не уходите! Не покидайте меня!
Они обернулись. В глазах у них не было безразличия. Вместо этого в них отражались глубокая печаль и боль, с которой они давно смирились. Еще я заметил твердую решимость. Понятно: приговор давно вынесен, и у них нет другого выхода, кроме как уйти.
Зная, что они должны оставить меня, я все же умолял их не уходить.
— Не надо, — беспомощно шептал я. — Не покидайте меня.
И снова звук хлопающих крыльев раздался в полутьме, и меня снова окатила волна прохлады. Что могли сделать мои слова — слова простого смертного? Мои родные должны были уйти, но я никак не мог их отпустить.
Я перепрыгнул через каменную балюстраду, но Гюзиде с Айсун уже начали исчезать в пропасти. Она разверзлась у меня под ногами: черная, как самая темная ночь, горевшая вулканической лавой. Не колеблясь и доли секунды, я кинулся в эту багровую бездну. С каждым взмахом крыльев мои жена и дочь поднимались все выше — к серебристой черте, где кончалась тьма и полоска света устремлялась к серафимам, державшим огромный купол Святой Софии. А я тем временем спускался в ад, в огненно-черное жерло вулкана… Огонь уже почти поглотил все части моего разума и тела, но тут я вновь расслышал звук хлопающих крыльев и почувствовал, как прохладное дуновение ветра на миг погасило адское пламя. Две сильные руки подняли меня за плечи, достали из жерла вулкана и вернули обратно — в реальный, материальный мир.
Мои ноги коснулись земли, голова закружилась, в глазах потемнело. Когда я открыл глаза, понял, что снова нахожусь в центре круга посреди собора. Я взглянул на купол и четырех серафимов, надеясь увидеть Гюзиде и Айсун. Но лица ангелов были прикрыты крыльями… И в тот момент я услышал плач ребенка. Стремительное хлопанье массивных крыльев разорвало тишину храма. Два ангела взлетели на несколько метров вверх, к апсидам. Значит, меня спасли не Гюзиде с Айсун. Я посмотрел туда, куда они улетели, и увидел плачущего ребенка. Это был Иисус Христос, только в детстве… На коленях у Девы Марии… Образ, который я много раз видел на мозаике в этом храме. Дева Мария? Да, но сейчас у нее было совсем другое лицо. И оно было мне хорошо знакомо. Я сделал несколько шагов вперед… Это была не Дева Мария, это была наша Хандан. Моя соседка по Балату, старая школьная подруга и первая любовь… Умут… Я посмотрел на ребенка с мозаики: он был такого же возраста, что и погибший Умут. Совпадал не только возраст: лицом Иисус походил на Умута. Не то что походил — он был вылитый Умут. Да, это был не Иисус, а ребенок Хандан, единственный сын Йекты, надежда обоих.
Пока я смотрел на деву с ребенком, два ангела, которые только что спасли меня от адского огня, спустились сверху и сели по разные стороны от них. Михаил и Гавриил, подумал я про себя. Зачем они спустились? Что им нужно от Хандан и Умута? Я внимательно посмотрел на лицо Гавриила, и меня осенило. Это был не архангел, а Демир, мой друг детства. И с ним — Йекта… Значит, они хотели защитить Хандан и Умута. Но зачем? От кого? И почему меня не было с ними? Особенно если вспомнить про Гюзиде и Айсун…
Я вдруг почувствовал себя безмерно одиноким, брошенным на произвол судьбы ребенком посреди этого огромного храма. Меня как будто оставили на чужой планете. Я потянулся к ним, умоляя их забрать меня с собой, но они меня даже не заметили. Я хотел крикнуть, но у меня пересохло в горле, и, как бы я ни старался, так и не смог ничего произнести. Попробовал опять — нет, не получается. Но сдаваться я не собирался. Нужно, чтобы они услышали меня, обратили на меня внимание, а потом — взяли с собой.