— Здравствуйте, — он улыбался, но не могу сказать, было ли это искренне. Протянув руку, представился: — Адем Йездан… А вы, должно быть…
— Главный инспектор Акман, — сказал я, пожимая протянутую руку. — Невзат Акман… — Кивком головы я указал на своего напарника. — А это инспектор Гюрмен. Али Гюрмен.
— Приятно познакомиться… Добро пожаловать. — Не дождавшись ответа, он повернулся к статуе перед Святой Софией и продолжил: — Хоть мы и живем в Стамбуле, но все еще не понимаем, что Юстиниан был одним из главных реформаторов этого города. Он заново отстроил его после восстания «Ника». И я говорю не только о соборе Святой Софии. Были обновлены дворец Магнум, все здания на главной площади, термы Зевксиппа и здание Сената… Единственный правитель, который мог сравниться с ним, — султан Сулейман Великолепный. Они оба правили в золотое время — на пике славы двух империй.
Я слушал Адема Йездана с большим удивлением. Передо мной стоял не одержимый алчностью делец, а такой же, как и Лейла Баркын, эрудированный, знающий историю Стамбула и, скорее всего, влюбленный в него человек. Кроме того, он говорил на отличном турецком языке — без какого-либо акцента или грубых ошибок. Всякий, кто родился и вырос в Стамбуле, мог бы позавидовать его владению языком.
Адем-бей указал тростью на фигуру императора.
— Параллели между Юстинианом и Сулейманом поразительны даже в части личной жизни, — сказал он и расплылся в кокетливой улыбке. — Рядом с каждым из них была женщина, сыгравшая главную роль в их жизни: императрица Феодора и Хюррем-султан, она же Роксолана. Кто бы что ни говорил — а говорили, что обе женщины оказывали пагубное влияние на своих мужей, — ни один из правителей не отказался от этой любви. Феодора и Хюррем ушли раньше своих мужчин. — Он поднял указательный палец вверх, чтобы его правильно поняли. — Но и на этом параллели не заканчиваются. Оба даровали городу великолепные сооружения, но остались в истории благодаря двум культовым сооружениям. Я имею в виду собор Святой Софии и мечеть Сулеймание… Бессмертные творения этого города… — Далее он с особой гордостью произнес: — Есть, правда, одна сфера, в которой Сулейман Кануни превзошел Юстиниана: он был прекрасным поэтом. Уверен, что вы знаете эти строки:
На наше молчание он отреагировал улыбкой. — Прошу простить меня за это лирическое отступление. Что поделать, когда речь заходит об истории — тут я совершенно не могу сдержать себя. Но вы здесь по более важному делу…
Я развел руки в стороны.
— Наше расследование тоже связано с историей, — ответил я и указал на макет. — Точнее, с историей Стамбула… — Но он, кажется, не понял, о чем я говорю. — Все убийства так или иначе связаны с историей нашего города…
Было видно, что Адем Йездан очень заинтересовался, но выражение удивления быстро пропало у него с лица. Он перевел взгляд на своих телохранителей — те стояли в нескольких шагах от нас и были похожи на клонированные копии друг друга.
— Подождите минутку, инспектор, — попросил он и, обернувшись к нашему бывшему коллеге, который стоял со скрещенными на груди руками, сказал: — Эрджан, ребята могут быть свободны.
Тот быстро подошел к телохранителям и шепнул им что-то на ухо. Как два легионера, выслушавшие приказ своего военачальника, парни, не говоря ни слова, тут же направились к двери в левой части зала и покинули нас.
— Вы хотите сказать, что убийства как-то связаны с городом? — спросил Адем Йездан, задумчиво поглаживая тонкую бородку. — Как вы пришли к этому выводу?
Пришло время раскрыть свои карты…
— Потому что убийцы оставляют своих жертв в исторически значимых местах. В местах, имеющих особое значение для истории города.
Он взял трость обеими руками и начал вращать ее в ладонях.
— Так и есть. Эрджан немного ввел меня в курс дела.
— Он упомянул про старинные монеты, которые мы обнаружили в руках жертв?
На самом деле это был вопрос с подвохом, потому что о монетах мы не рассказывали Эрджану и в прессу эта информация тоже не просочилась. О монетах знали только мы и сами убийцы. Я смотрел на Эрджана — мне было интересно, как он отреагирует. Но на мою удочку он не попался — возможно, действительно ничего не знал о монетах.