Я шла, слегка опаздывая, уже слышала музыку из окна на третьем этаже… Но в этот раз я туда не дошла. Хотя стоит начать с самого начала.
Он стоял на углу, как будто случайно. В форме. Молодой. Наверняка, ждал кого-то. Слишком выправленный для этих улиц, где в каждом дворе-колодце – тень Бродского, где лестницы скрипят от чужих шагов, где мокрые стены знают больше, чем газеты.
Я не хотела с ним говорить. Он со мной явно тоже. Мы были из разных миров. Но нам не удалось разминуться, когда прямо у нас на глазах на асфальте растянулась женщина в твидовом пальто. Я нагнулась и попыталась помочь. Молодой старлей бросился поднимать женщину. Мы оба оказались на корточках, стараясь приподнять безвольное тело. В какое-то мгновение наши взгляды встретились. Мы точно не должны были пересекаться в жизни, где каждый шел своей траекторией. Он бросил взгляд на мои зеленые пряди – слишком яркие для его уставного мира – но промолчал об этом и деловито заговорил о другом:
– Надо срочно скорую. Здесь за углом есть автомат, сбегаешь позвонить? – голова старушки уже лежала на его коленях, а в своей большой ладони он держал сухонькую ручку бабушки.
– Конечно, – я схватила свою тряпичную сумку, упавшую рядом, перекинула через плечо и бросилась бежать со всех ног.
– Стой! У тебя монетка есть? – догнал меня голосом старлей.
– Нет. И названия улицы я не знаю, – я смотрела на него в растерянности и почему-то чувствовала себя ужасно глупой.
– Возьми у меня в кармане, не хочу опускать ее на асфальт, – он кивком показал на лицо в обрамлении седых ровно зачесанных волос. Адрес назовешь – Лиговка, 17. И вот еще, у тебя книжица выпала из сумки.
Я схватила сборник Бродского и быстро засунула в один из карманов моей сумки, вмещавшей практически все.
– Изволь наклониться и достать монетку из правого кармана. А то, пока ты тут будешь суетиться, уснет наша бабушка навсегда.
– Дурак! Разве можно таким шутить?! – я склонилась к лицу незнакомой старушки и погладила по волосам, – не слушайте его, все с вами будет хорошо.
Потом замерла всего на секунду и обвела его глазами. Его голос был жестким, но руки – бережными. Несмотря на глупые слова, в его действиях точно сквозила забота. Я не хотела лезть в карман незнакомого парня в форме. Это казалось чем-то почти неприличным. Интимным. Мы даже не знали имен друг друга. Но выбора не было.
Я наклонилась осторожно, медленно. Почувствовала, как щека задевает лацкан его шинели. На вдохе уловила запах – не мыла, не табака, не привычного одеколона отца. Что-то другое… Тёплое и живое. И тут, сквозь стыд и тревогу, во мне проскочило ощущение, будто все это – не случайность. Я больше не переживала, что пришлось задержаться. Мне кажется, я тогда уже поняла, что не пойду ни на какой квартирник этим вечером.
Пальцы наконец нащупали монету – холодную, гладкую – я резко вытащила руку из его кармана и также резко выпрямилась. Даже не посмотрела на него, просто развернулась и побежала, унося с собой собственное странное волнение под звуки колотящегося сердца.
Когда я свернула за угол, вдруг поняла, что не могу избавиться от мысли, что оставила что-то важное позади. Этот старлей, смешной… Представляю, как бы округлились его глаза, попади он на одну из тех встреч, что так любила я. Отлельная вселенная богемы, стихов в дымке сигарет и разговоров о смыслах. Мы часто рассуждали о том, что в мире становится все страшнее и вот-вот может грянуть война. Но вино и гитара здорово отвлекали. Старлей бы удивился. Хотя вряд ли бы его туда вообще пустили.
Вызвав скорую, я могла с полным чувством выполненного долга продолжить свой путь и, хоть и опоздать, но все же вернуться к привычной компании. Сомнений в том, что старлей дождется бригаду медиков, не было. Такие не бросают старушек на дороге. Но какая-то невидимая сила тянула меня обратно. Я посмотрела в сторону дома, за стенами которого собрались все наши, и подумала, что концерт уже наверняка в самом разгаре, но без всякого сожаления развернулась и пошла обратно в сторону Лиговки.
– Я вызвала скорую. Как она?
– Пришла была в себя и снова отключилась.