Потом еще долго гуляли по городу, переходя с улицы на улицу без всякого плана и смысла пока наконец не оказались на набережной Невы. Уличные огоньки мерцали в воде, создавая мягкое свечение. Вечерний город отражался в зеркальной поверхности реки, словно застывшее время, и это создавало невероятное ощущение уединенности и радости. На скамейках, что располагались вдоль набережной, сидели влюбленные, нашептывая друг другу слова, которые терялись в шуме вечернего города.
Здесь, на набережной Невы, мы снова говорили, а потом сидели просто молча, думая каждый о своем. Позже, гораздо позже, он мне признался, что именно в тот момент решил, что я стану его женой. Ветер трепал мои волосы, а он укрывал меня своей шинелью и рассказывал о женщинах-героинях, которые оставили след в истории. Меня особенно тронул его рассказ о Дарье Севостопольской, одной из первых фронтовых сестер милосердия, проявившей себя во время Крымской войны. Он смахивал мои слезы из глаз и тихо улыбался, а я уже тогда знала, что у нас обязательно родится девочка. И мы назовем ее Дашей.
Я набрала последние слова со сканов Тимура и вытерла собственную слезу, навернувшуюся после этого дневника незнакомой мне женщины. Она хотела дочку и назвать ее моим именем. Интересно, получилось ли все так, как они загадали в эту минуту? Родилась ли у них эта девочка, которую решили назвать тоже Дашей? Представляю, как могла удивиться эта незнакомка с ее зелеными прядями и подпольными квартирниками, улышав о подвиге Дарьи Севастопольской впервые. Я и сама могла бы рассказать в деталях о любой из таких героинь. Меня ими кормили с детства – как хроникой побед, необходимой для воспитания нормальной девочки. Только вот ни одна из таких "нормальных" не читала Бродского на кухне, завязывая платок на манер французских поэтов. Интересно, а почему меня саму назвали Дарьей? Никогда не приходило в голову задать такой простой вопрос отцу. А эта яркая девочка… с ее квартирниками, гитарами… она бы точно выяснила все, что захотела бы. Она была смелой и сама решала что ей делать и как жить. Я так никогда не умела. Мне вдруг стало жаль, что мы никогда не познакомимся и я никогда ее не встречу. Тишину комнаты прервал звонок мобильного.
Глава 22. Скандал
Тишину комнаты прервал звонок мобильного и я, вздрогнув, поспешила вытереть слезы. Наверное, дело в возрасте и я становлюсь слишком сентиментальной. На экране высветилось взрослое лицо Тимура.
– Мам! – голос сына буквально хрипел от еле сдерживаемых эмоций.
– Тимур, что случилось?
– А что должно было случиться?
– Ничего.
– Тогда почему ты спросила? – он говорил напряженно, почти на грани и я это чувствовала, но в голосе также было что-то незнакомое, я не понимала, что происходило сейчас, хотя заранее знала, что из идеи поехать к моему отцу ничего хорошего не выйдет.
– Я был у деда. Спросил про бабушку. Где она похоронена. Он… он взорвался. Не просто разозлился. Мам, это был настоящий взрыв. Скандал! Представляешь? Он орал на меня. Что это «не твое дело», что «не лезь туда»… А потом… не поверишь… он выгнал меня. Ты можешь себе такое представить?!
К сожалению, я очень хорошо могла это все представить и скорее бы удивилась другой реакции отца.
– Я же не хотела, чтобы ты к нему ехал один, предупреждала.
– Мам, а ты никогда не задумывалась, что такая ситуация в семье ненормальна. Я с детсва думал, что так у всех. Пока не попал в семью Мэта, не встретился с его бабушкой, дедом… У меня были вопросы к генералу Баталину и я планировал их задать лично. Поэтому и поехал к нему. Но сперва мне вдруг захотелось спросить про бабушку. Я привык считать ею Любу. Но ведь на Любе дед женился уже после смерти моей родной бабушки? Так ведь?
Его голос был почти спокойным, но под этими ровными словами я слышала то, чего всегда боялась: вопросы, на которые у меня не было ответов. Я отвернулась и уткнулась взглядом в стену.
На секунду мне вспомнилось: шорох пальто, запах ванили от рук, вкус сухих яблок, которые она всегда брала на прогулки со мной, чтобы дать мне, когда я проголадаюсь. Я вспомнила, как любила зарываться в легкие волны светлых волос, вспомнила ее смех, голос… Мне было лет пять, не больше. Я бежала с разбега и заливаясь хохотом запрыгивала к ней на руки. А она смеялась вместе со мной и кружила… Я вспомнила как сильно любила ее тогда. И я заплакала.