Я не смогла больше сдерживать в себе эту боль. Годы привычной ненависти и запрещенной любви к самому близкому человеку. Как она могла так поступить со мной! Как посмела предать, если я так сильно ее любила!
– Мама, мама… Что случилось? Мам, ты слышишь меня?
Я ничего не слышала. Я плакала так горько, словно плотина из стольких лет одиночества и покинутости наконец прорвалась под натиском забытых эмоций и детских обид, и теперь с треском рушила во мне эту стену молчания, выпуская на свободу мощный поток моей детской боли.
– Мам… Мам! Слышишь меня? – голос Тимура дрожал, но не от злости и не от раздражения. Я услышала в словах сына страх и огромную невыраженную потребность любви. Я не могла ответить. Я только закрыла лицо руками, как маленькая девочка, у которой наконец отобрали магическую силу притворяться.
– Мамочка, все хорошо, – повторил Тимур. – Я здесь. Я с тобой. Ты можешь плакать. Просто поплачь и тебе станет легче. Ты никогда не говорила о ней и я думал, что ты просто не помнишь. Прости меня, я не знал, что тебе до сих пор так больно.
Я всхлипнула еще сильнее. Потому что это было самое нежное, что я слышала за многие годы. И это мне говорил мой сын, которого я тоже лишила поддержки близкого человека. Я никогда не думала о том, что уверенно повторяя всем о том, что моя мать умерла в детстве, я украла у Тимура бабушку. А ведь у них все могло сложиться совсем по-другому. Это меня она бросила тогда. А для него, возможно, нашла бы крошечки любви. И, возможно, этих крох было бы достаточно, чтобы моего сына не разрывало от тоски и потери тех, кого он никогда не знал. Я впервые поняла, что спрятанная боль не заканчивается на одном поколении. Она передается дальше, продолжая разрушать тех, кто ничего не знает о событиях, когда она началась. И пока мы прячем свою боль, мы не только сами в ней тонем, но и невольно топим тех, кто рядом, наших самых дорогих людей, ради счастья которых мы на самом деле готовы на все.
На экране Тимур сидел молча, не давя на меня и не торопя. Он позволил мне выплакаться и просто был рядом. Хотя мы и находились сейчас с сыном в разных городах.
Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие голоса.
– Прости, я не должна была. Просто не справилась с собой. Где ты сейчас? Как он только посмел выгнать собственного внука, зная что у тебя больше никого нет в этом городе!
– Все нормально, мам. Я остановился в квартире у хороших людей. Здесь такая библиотека… И представь, я даже нашел отпечатанный томик стихов Цветаевой с редакторскими правками.
– Что это за люди?
– Подруга моей начальницы. Я тебе говорил, что у меня клевая супербосс. Она как раз позвонила, когда я только вышел из подъезда деда. Ненавижу его за это все! Ох и взорвался я тогда!
– То есть мне достались не все твои эмоции?
– Да ну, мам. Я тебе позвонил, уже успокоившись. Ты не представляешь в каком я был состоянии! А она… представь, сумела меня успокоить. Я рассказал ей все… Не знаю как это вышло, как-то само собой, но я вывалил на нее это все: про крики, про дедову истерику, про Любу и ее “не смей волновать дедушку”, про ощущение, что я чужой в собственной семье… я рассказал ей даже про Мэта и его бабушку. И знаешь, мне вдруг стало легче, меня немного отпустило.
– Тимур, не стоило сор выносить из избы…
– Знаешь, что она сказала? Сперва она позволила мне выговориться, а потом сказала, что я имею право быть злым и искать правду о себе. Она сказала, что я прав. И мне вдруг стало легче. Она сама предложила переночевать у ее подруги. У той здесь квартира в самом центре, и хотя сама хозяйка сейчас на даче, ее внучка принесла мне ключи. Так что я могу наблюдать из окна как разводят на Неве мосты.
– Хоть что-то хорошее вышло из твоей идеи поехать в Питер, – улыбнулась я сквозь слезы.
– Мам, я вдруг подумал… ты ведь родом из Питера, а я вообще не знаю этого города. Почему ты никогда не водила меня просто погулять здесь?
– Не знаю. Наверное, просто не было мест, связанных с хорошими воспоминаниями. Мне всегда хотелось быстрее домой, в нашу квартиру.
– Как ты выдержала в детстве с таким отцом?
– Только не смейся. Мне, как и тебе, всегда казалось, что во всех семьях так, и по-другому не бывает. К тому же, твой дед не так и плох, просто немного взрывоопасен.
– Примерно так и моя супербосс сказала. Никогда не думал, что женщины видят что-то, что нам не дано. Кстати, Милена не вернулась еще?