Я снова взяла чашку и покрутила в руках.
– Ты хоть представляешь сколько стоят эти чашки? Уверена, что ты не удосужилась посмотреть ни на клеймо на обратной стороне, ни загуглить стоимость.
– Нет, не знаю, конечно. Мне просто очень нравится этот сервиз. Во-первых это память о Кирилле Павловиче, а он был неслучайным человеком в моей жизни, и мы действительно дружили. А во-вторых это подарок от мамы.
– В смысле "от мамы"? Мама у тебя умерла еще в детстве, а такие сервизы стали выпускать только в последние годы. И я сама видела как он входил в твой подъезд с этим подарком. Потом у Тимура спросила, он все подтвердил. Тимур в этом вопросе был моим союзником, ему, как и мне, не нравилось внимание шефа к тебе.
Я достала с полки журнал и открыла на колонке редактора. Провела ладошкой по глянцевой бумаге:
– Это моя мама. Прости, что тоже не говорила тебе всей правды. Она не умерла. Но это долгая история. Она дружила с Кириллом Павловичем, у них в молодости была одна компания, они вместе читали стихи и пели песни под гитару на квартирниках в Питере.
– Что?! С Кириллом? С Кириллом Павловичем?!
– Он же не всегда был директором, у него тоже была молодость.
Я собиралась уже отнести чашки в мойку, но вдруг спросила:
– Как Павлик узнал?
– Он не знает про Кирилла.
– Тогда не понимаю.
Лариса снова взяла в руки результаты теста ДНК Тимура и покрутила в руках:
– Небось Дима подарил.
– Да, на день рождения.
– Дурацкий подарок. Как вообще такие вещи можно дарить?!
Я внимательно посмотрела на Ларису:
– Твоим девочкам он тоже подарил?
– Идиот! И он и его подружка недоделанная! Надо же, увлеклись генеалогией, вот бы своей и занимались. Так нет, надо всем в районе этот дурацкий тест подсунуть!
– Я никогда даже подумать не могла…
– Что рыженькие веселенькие девочки-хохотушки не могут быть дочками угрюмого долговязого Павлика?
– Правда, никогда. Как он?
– Плохо. Сказал, что лучше бы я его убила. А теперь он жизнь прожил и оказывается, у него нет детей. Ничего нет.
Кофе остыл окончательно. Город за окном шумел гудками машин и троллейбусов. Лариса сидела за моим столом, сушила волосы моим феном и держала в руках мою чашку. Но я знала – она больше не зайдет туда, где было мое сердце. Дверь открылась только для человека, который попал в сложную ситуацию. Для подруги она закрылась навсегда. А я открывала для себя новую дверь и пока не понимала, что меня ждет за ней.
Глава 37. Стамбул
Мне пришлось купить новый чемодан. Старый увез Тимур, когда вывозил вещи Милены. Я даже не спросила – вернут его или нет. Пусть остается там, где и все то, что мы вычеркнули из дома и своей жизни. Чемодан закрытой главы, назвала для себя его я и пошла выбирать другой.
Этот новый – мой. Чистый, без чужих отпечатков. "Белый, непрактичный", —как сказал бы мой отец, "слишком яркий", – сказала бы его Люба. „Вульгарно яркий“, – фыркнула бы Лариса. Но сейчас они все молчат. Я впервые выбрала сама и для себя, не оглядываясь на шепот чужих голосов в своей голове.
Ключ повернулся в замке, и я на секунду задержала ладонь на ручке. Тимура не было дома. Мы попрощались утром: он умчался с Мэтом к своим расследованиям. А я впервые не переживала, что осталась одна.
Таксист помог загрузить чемодан в багажник. Пока машина выезжала со двора, я поймала свое отражение в боковом зеркале – незнакомая женщина с прямой спиной и спокойным лицом. Мне понравилось, как она смотрит в окно.
А за окном все было по-старому – тот же магазин у дома, спешащие люди, сосед снова выяснял с каким-то въехавшим во двор чужаком, у кого больше прав на парковку. Только внутри меня больше не было той старой Даши, которая всегда боялась что-то потерять. Теперь я знала: все, что нужно, всегда со мной вне зависимости от обстоятельств.
Самолет был заполнен, но я заранее зарегистрировалась и выбрала место у окна. Впервые за много лет я позволила себе смотреть вниз, на облака, на крошечные города и реки. Я раньше всегда боялась видеть, как далеко отрываюсь от земли.
В моих воспоминаниях жил Эмин – его руки, голос, взгляд, в котором я видела себя ту, что могла быть свободной, если перестану цепляться за старое. Он всегда был там, даже если я настойчиво отрицала эту мысль. Все двадцать лет: в те дни и ночи, когда я думала о нем и в те дни и ночи, когда я забывала: он все равно всегда был со мной. Я закрыла глаза и на вдохе будто бы отпустила все чужие голоса.
В самолете было тихо. Кто-то дремал, стюардессы шептались в хвосте салона. Я вдруг поймала себя на том, что мне больше не страшно возвращаться к нему – или к себе. Стамбул теперь не был точкой побега или обещанием новой боли. Он стал местом, где я могу быть честной. Я даже раздумывала, что возможно к концу поездки смогу сама позвонить Эмину и сказать: “Beaujour! Привет! Это я.” Он скажет, то, что скажет, но я не буду больше этого бояться. Я поступила так, как считала тогда правильным. Я верила, что спасала себя и сына, я боялась, потому что не понимала, что он сможет нас защитить. Только увидев как бесстрашно наш сын ринулся в квартире Милены на того ублюдка, я поняла, что Эмин смог бы тоже, но теперь было поздно об этом думать. Я не планировала искать себе извинений и оправданий. Я планировала просто жить дальше. И, как минимум, увидеть как хороши в Стамбуле тюльпаны весной.