К тому моменту, как число историй перевалило за сорок, я перестала слушать, перестала думать и пытаться анализировать хоть что-то. Я прислонилась к колючей стене и повисла на своих оковах, не в силах придумать выход из положения, в котором оказалась по собственной тупости.
Оставалось только смириться и плыть по течению. Когда-то я где-то услышала, что при смерти слух покидает человека в последнюю очередь. Возможно, это покажется романтичным, если речь идет о пожилом человеке, умирающем от старости и до последней минуты внимающем трогательные слова прощания от своих близких. В моем же случае, если я умру в этой камере, последним, что я услышу будут либо крики, либо очередная биография незнакомого человека с трагичным финалом. Хотя и это уже не имело значения.
Хотелось бы мне знать, сколько времени я провела в темнице, сколько историй выслушала и с какой целью. Подумалось, что обман Роберта заключался не в том, чтобы передать меня в рабство Зедекии, а в том, чтобы умертвить и отправить мою душу в ад без права на помилование. Конечно, непонятно было для чего тогда заключать контракт и врать, если можно было просто убить меня. Может, он просто не хотел встретить сопротивление с моей стороны.
Меня одолевали разные мысли в моменты, когда я могла сосредоточиться на размышлениях. Бессилие лишило меня надежды на спасение, и, чтобы отвлечь себя чем-то на случай, если я уже начала сходить с ума, я хваталась за первое попавшееся воспоминание и проживала его снова и снова, стараясь воскресить его до мельчайших деталей. По крайней мере не будет так скучно сходить с ума.
Почему-то вспомнилось первое совместное задание с Коди. Мы тогда были едва знакомы, и он почти не разговаривал со мной. Я сочла его странноватым надменным козлом. Задание заключалось в перевозке неприличной суммы денег из одного дома в другой. Слишком легко для таких как мы. Потому-то и разговоры не требовались. Коди вел машину, я следила за тем, чтобы к нам никто не прицепился. Тогда от скуки я стала практиковаться с гикаем, выпускала небольшие огонечки из кончиков пальцев. Сначала из указательного, потом из среднего, большой палец «подожгла» последним. Мне уже удавалось удерживать огонь в нужных мне размерах, поэтому такую простую тренировку я использовала в качестве разминки или ради забавы.
Помню детский восторг в глазах Коди, когда тот увидел огонь. Он так бездумно протянул ко мне руку и ухватился за указательный палец, что я вскрикнула. Могла бы догадаться, что напарник не пострадает, коль скоро он был эораном и обладал гикаем. Но я ведь не знала, какая у него гикай исома, и уж тем более не знала о «запасах» его гикая. Втянув огонь, я принялась возмущаться, а Коди только хохотнул. Свою гикай исому – характерную черту гикая, если можно это так назвать, - он раскрыл только на втором задании. Вспомнить его насмешливое признание было легко, а вот суть второго задания – никак.
Бесконечные крики со всех сторон раскалывали голову. Казалось, побег в прошлое немного помогал абстрагироваться, но оживленные мной картины тонули в стенаниях и чужих биографиях. Чем больше проходило времени, тем сложнее было вспоминать даже то, что, как я думала, никогда не забуду.
3 Багровое знамя
Преисподняя. Царство мертвых. В моем кругу это место называлось «Нижний мир» или «Инсегион». Последним названием пользовались только более-менее осведомленные иные – те, кто обладал какой-либо сверхъестественной силой. Да, об Инсегионе было известно крайне мало и далеко не всем иным. Туда-то я и взяла путевку. А предоставить мне ее смог мой новый друг.
Аки, держал бар на окраине Алого Смога. Никто не знал, в чем его секрет предпринимателя, но в его бар съезжалась вся округа и даже жители Города Ночи. Последний и сам по себе был забит развлекательными заведениями, но что-то в баре «Багровое знамя» привлекало их больше.
Для владельца бара Аки был довольно молод. Если гаденыш не врал, то ему было всего двадцать пять лет на момент нашего знакомства. Мне тогда было слегка за девятнадцать. В этом обществе не принято задавать неудобные вопросы, поэтому я не знала, откуда у Аки было так много полезных связей в столь подозрительно юном возрасте. В его бар я зашла по воле случая, и была одна в тот вечер, что случалось не часто.
Когда я переступила порог «Багрового знамени», единственный посетитель явно был не в настроении. Он сидел за мраморной барной стойкой с какой-то выпивкой и разговаривал по телефону, периодически повышая голос. В глаза бросились его волосы необычного цвета, который было слишком трудно описать. Светлый оттенок серо-голубого с перламутровым отливом под солнечными лучами. Сначала я подумала, что парень специально выкрасил волосы под веянием новой моды. Впоследствии стало ясно, что необычный цвет волос – всего лишь врожденная изюминка иных, которую Аки не пожелал скрывать.