В данный момент балом правил демон. Оказываясь в комнате пыток в роли мучителя, мой внутренний приод засыпал. Границы морали, все мое мировоззрение немного смещалось, меняло цвета. Зедекиа был доволен моей кровожадностью. После особо зрелищных представлений Зедекиа всегда светился от радости, будто я преподнесла ему какой-нибудь эксклюзивный подарок, идеально соответствующий его желаниям. Когда твой наставник в хорошем настроении, ты можешь рассчитывать на спокойный день без наказаний за малейшие оплошности: невкусная еда, плохо счищенная кровь, несвоевременное появление, неугодная интонация или слово в адрес других аркеров и мезар.
Тело насильника было сковано уонтхэк Зеда по рукам и ногам. Я тщательно изучила «досье» и готовилась к расплате. Может, я и чувствовала себя слабой и никчемной после драки с Оскаром, но поиздеваться над душой приода у меня вполне хватало сил и смелости.
Я не слишком уродовала тела – не хотела наблюдать гадкие картины с открытыми ранами, из которых вываливались внутренности, или вырванными глазами. У пыток своя эстетика. Но море крови меня не пугало, как и отрезанный язык, вздувающаяся, обожженная или изрезанная плоть.
Суть моей работы сейчас заключалась в том, чтобы заставить душу покинуть тело. Для этого я должна была изувечить его оболочку так, чтобы душе не за что было уцепиться. Когда же душа и тело разделялись, от тел избавлялись безвозвратно. Никчемную душу хранили в специальной сфере, называемой «Октэ», разработанной немианами для хранения всего, что не имело своего сосуда: душа, память, гикай, уонтхэк. Когда находилась подходящая оболочка, душа переселялась в новое тело и отправлялась на службу к Лорду. Когда душа «смешается» с чужим телом, не присвоенном от рождения, у нее больше не будет шанса на перерождение. Единственное, что может светить в такой ситуации – повышение по карьерной лестнице в Инсегионе.
На самом деле это не очень приятная работенка. Первое время меня часто тошнило. Не только от вида изувеченных, но и от их досье. Какой только ужас ни вытворяют приоды! Слово «злодеяние» для их поступков казалось слишком уж мягким. Моя работа заключалась в том, чтобы пытать, причинять боль, заставлять страдать. Но, читая досье своих жертв, я поражалась тому, насколько изощренной и извращенной была их фантазия. Что ж я могу сделать такого особенного с человеком, который насиловал собственного семимесячного ребенка?! А что мне предложить каннибалу, который вырезал всех пожилых людей в своем поселке? Покромсать его плоть, поджарить у него на глазах и скормить ему же? Все, на что хватало моего воображения, казалось мне слишком мягким наказанием. Мягким и в то же время слишком мерзким, чтобы приводить в исполнение. Но так было только первое время…
Втянулась ли я? Не совсем. Мне нравилось оставлять не слишком глубокие порезы на своих жертвах, наблюдать как стекают ручейки крови, как шипит кровь или мясо в рваных ранах. Пока я находилась в камере в роли мучителя, чужие страдания доставляли мне удовольствие. Хотя, стоило мне выйти и вспомнить о том, что я такой же беспомощный приод, ужасные образы моих жертв являлись по мою душу, преподнося мне вместо наслаждения страх и рвотные позывы.
Мужчина средних лет был подвешен на стене так же, как я висела на первом этапе обучения, но во мне не нашлось ни капли жалости для этой наглой твари. Рядом со мной на столе покоилось досье, которое я раскрыла на истории о первой жертве мужчины. Это была двенадцатилетняя девочка. Я пробежала глазами по изображению девчушки, положила руку на стол и вообразила первое орудие.
Под ладонью сразу же возник нож со слегка затупленным лезвием. Чему меня научили пытки Зеда – так это смаковать боль. Чужую. Когда неглубокие порезы не заставили мужчину кричать и лить слезы, я прихватила со стола уксус. Медленно вгоняя лезвие в мягкую плоть, я проворачивала нож, приподнимала рукоять и обильно поливала уксусом. На губах играла кривая ухмылка, но я этого не замечала. Кислая жидкость расползалась по металлу, затекая в открытые раны. Тогда-то он закричал, а я почувствовала огромное наслаждение, разливающееся в моем теле сладким теплом. Это особенное удовольствие, которое я не могла сравнить ни с чем.
- Какая наблюдательная у меня ученица, - довольно оскалился Зед.