Репетиции с Ромулом заставляли меня чувствовать себя неловко. С тех пор, как Зеро и Элия прозрачно намекнули на то, что Ром, возможно, шпионит для Роберта, я не знала, как себя вести. Делать вид, что я ничего не знаю было контрпродуктивно, да я и не смогла бы. А поговорить с другом прямо я боялась. Он не обязан был говорить мне правду, таковы немианские нравы: то, что приоды категорично назовут двуличием или предательством, для немиана не будет считаться аморальным. Это в норме вещей.
Я не чувствовала себя преданной или оскорбленной, но из-за приодовского воспитания и сущности перевертыша где-то на задворках сознания укоренилось легкое чувство одиночества. У перевертышей все совсем не так, наши отношения строятся на полном доверии. А еще у меня была семья «Багрового знамени», где под началом Акрама допускалось молчание, но не ложь. Тем более во вред семье.
Мне оставалось только наблюдать за Ромулом и сохранять бдительность. Уверена, друг заметил некоторые перемены в моем отношении, но он никак их не прокомментировал. Мне даже показалось, что он тоже избегает щекотливую для приодовской натуры тему.
- Выглядишь слишком нервной для той, кого в скором времени ожидает посвящение, - как-то раз заметил Ром, когда я перепутала последовательность движений и выругалась, топнув ногой. – Маловато радости.
- Последние дни самые сложные, - оправдалась я, занимая исходную позицию. – В плане ожидания.
- А я все думал, почему ты так неразговорчива в последнее время. – Прозвучало не так, словно он намекал на некие странности в моем поведении, связанные с подозрениями в его адрес. Скорее, как будто поверил моей отговорке.
Порой мне казалось, что я научилась врать и недоговаривать достаточно правдоподобно, но, когда в дело вступал Зедекиа, я удивлялась тому, как Ромул вообще мог не распознавать мою ложь. Может, он просто позволял мне лгать, а может, ему не было никакого дела до моего вранья. Для Зеда же я будто была открытой книгой, и он не уставал указывать на это.
На репетициях с Ромулом я часто отвлекалась, путала движения, потому что уносилась мыслями прочь. Зато в паре с Зедом связки движений казались мне легче, более понятными и упорядоченными.
На последней репетиции наставник не преминул ткнуть меня носом в столь смущающие перемены посредством бахвальства:
- Проблемы в раю? Помнится, ты была очень близка с Ромулом, а теперь тебе комфортнее со мной?
- У меня нет проблем с Ромулом, - уклончиво ответила я. Подобный ответ мог бы послужить намеком. Если Ром и шпионил для Роберта, то жертвой в конечном итоге буду не я, а Зедекиа.
- Ты все еще доверяешь ему? Больше, чем остальным.
- Доверие в Юккогоне – слишком хрупкая и опасная роскошь. Будь мы в Промежуточном, я могла бы высказаться точнее.
Наставник лишь довольно улыбнулся. Это он научил меня отвечать и мыслить подобным образом. Иногда я справлялась, иногда лажала.
В мире людей, если ты не можешь быть уверенным в преданности и честности друга, то ставишь под сомнение его моральные принципы и глубину вашей с ним связи. Здесь отсутствие твердой уверенности еще не означало сомнение. Доверие предопределяется лишь степенью твоей готовности рискнуть.
О приближении церемонии знали только Зедекиа и Ромул, я не посчитала нужным рассказывать об этом кому-либо. Но даже если Элия и Зеро прознают о дате посвящения раньше срока, ни один из них не станет обижаться и обвинять меня в отсутствии веры. Так устроены немианские отношения. Столь важное для меня событие не должно становиться общей радостью. Зеро и Элия поздравят меня в свое время, но не посчитают, что я была обязана оповестить их заранее.
Эмоциональное выгорание на время лишило меня человечности, благодаря чему я практически перестала обращать внимание на придирки других аркеров. Алиара мое состояние позабавило, он частенько хихикал, поглядывая на меня. Элия же, заметив некоторые перемены во мне, снова удивилась.
За двенадцать дней до церемонии мне посчастливилось стать свидетельницей драки двух аркеров прямо на площади. Я остановилась посмотреть только потому, что мне показался странным факт моей непричастности. Алиар подобные развлечения не пропускал, поэтому, когда мы с Элией пробрались в первый ряд, наш друг уже был там.