- Сама-то веришь? – Зейн глянул на меня из-под ресниц с легким оттенком осуждения. Пока я думала, стоит ли продолжать этот разговор, Зейн отломил вилкой кусок чизкейка и поднес к моему рту. Принимая угощенье, я поняла, что ответа он не ждет. – Убийцы не бывают хорошими.
- Я тоже убивала людей, - понизив голос, сказала я. Поблизости не было никого, кто мог бы нас услышать, но осторожность не бывает лишней. К тому же я совсем не гордилась этим поступком. – Но ты никогда не считал меня хорошей, верно?
- Ты убивала из мести. Я убивал по заказу, - только и сказал он.
Это, конечно, меня не оправдывало, но и не сообщало мне ничего об отношении Зейна: ни хорошего, ни плохого.
- В каком возрасте? – спокойно спросила я. Не сказала бы, что меня подобная информация совсем не удивила, но, если бы я сейчас показала хоть какие-то эмоции, Зейн испугался бы и не стал отвечать. А мне хотелось узнать о нем как можно больше. Хотя бы столько, сколько он готов рассказать, преодолевая смущение, стыд и горечь. Может, он и прав насчет девушек, и мы действительно тянемся к… трудностям.
- Точно не помню, - ответил Зейн после нескольких минут молчания. – Примерно с двенадцати лет. Это было до знакомства с Эваном.
Я не общалась с друзьями Зейна, но видела как-то раз и слышала о них очень много, поэтому имела представление о том, какие они люди. По правде говоря, я даже лиц их не запомнила, но зато знала о них больше, чем следовало бы. Иногда даже казалось, что я лично давно знакома с каждым из них. Все эти таинственные друзья Зейна нравились мне уже потому, что Зейн видел в них семью.
- Вы познакомились в приюте, да? Тебе было около пятнадцати.
Трудно понять, какие эмоции у Зейна вызвал текущий разговор и то, что я так хорошо помнила все его истории из прошлого. Он выдавал мне по крупице своего прошлого, но собрать их в единую картину было невероятно трудно. Тут и там оставались огромные пробелы, будто Зейн и сам не помнил половину своей жизни.
- Меня… иногда пугает твоя внимательность, - признался Зейн, причем искренне. Только близкий человек мог бы оценить тяжесть этого откровения. Благодарность смешалась с грустью, и мне захотелось обнять Зейна или хотя бы прикоснуться. Но я все еще старалась держаться невозмутимо, чтобы не спугнуть ненароком.
- Тогда почему ты рассказываешь мне о себе? – спросила я так мягко, как могла. - Если не хочешь, чтобы я запоминала?
- Ты никому не расскажешь.
- Но моя осведомленность все равно вызывает дискомфорт?
Зейн отломил еще кусочек чизкейка и протянул мне. Я жевала молча, ожидая продолжения. Зейн сам должен заговорить о чем-то другом или ответить на мой вопрос. Читать по его лицу или языку тела было невозможно, и мне оставалось только отойти на шаг назад, чтобы позволить ему вдохнуть полной грудью.
- Я решил, что надо сначала сблизиться с тобой, - выдал он новое признание. Последовал мой вопросительный взгляд, но я продолжала молчать, чтобы не произнести неправильные слова. – Эван разозлится.
- Божечки! – я снова тяжело вздохнула и стукнула себя ладонью по лбу. Друзья Зейна знали о каждом его шаге, а этот его Эван тщательно следил, чтобы Зейн не грубил девушкам. По какой-то причине Зейн не просто прислушивался к своему другу-наставнику, а скорее поддавался воспитанию. – Я не обижусь, обещаю.
- Просто ты…
Он замолчал и уставился в потолок. Я старалась терпеливо ждать, но терпения у меня всегда было слишком мало, и все запасы я тратила на Зейна, частенько уходя в минус, поэтому я взревела уже через пять минут:
- Да просто скажи, как думаешь!
- Ты далека от святости, - выдал он наконец. – Понимаешь?
- Если и откровенничать, то только с кем-то, кто так же погряз в убийствах? – предположила я.
- Нет. Хотя, и это тоже. Ты иногда с головой не дружишь, - пытаясь подбирать слова, продолжал Зейн. Пока он говорил, я едва успевала жевать, потому что он скармливал мне кусочки чизкейка один за другим. – Вот Нил… Он жизни ценит, не выходит за общепринятые рамки морали. Он о людях думает много. С ним я бы заговорил в последнюю очередь. А ты другая совсем. Может, конечно, это плохо, но зато мне с тобой легче. Если я расскажу, какие ужасные вещи творил в детстве, тебе будет параллельно. Для тебя в приоритете счастье и благополучие любимых людей. Тебе куда важнее, чтобы я был жив, а на мир тебе плевать.