В школе шумно, как и в большом доме с кучей девушек, хоть дети шумят немного по-другому. В новом доме тоже было шумно. Каждый вечер комната заполнялась смехом и множеством голосов. У Доброго Дяди было много друзей, которые приходили каждый день, а некоторые и оставались на несколько ночей. В жизни Дианы тоже почти ничего не изменилось, разве что дешевое колечко на пальчике, до того сношенное, что больше похоже на обруч из ржавчины.
Каждый день протекал размеренно и совсем не откладывался в памяти Зейна. Спроси, что было вчера или что ел на завтрак – полная пустота. Запоминались только необходимые знания, развивающие. Но ни имен одноклассников, ни фамилии отчима, ни пейзажа за окном мальчик не помнил, будто никогда не видел и не слышал.
Зейн просто улыбался каждому новому дню, не стараясь отложить в памяти что-то дорогое сердцу, и не задумываясь ни о чем лишнем. Хотя, в его жизни и не было вовсе ничего дорогого сердцу, что обходило бы защитный барьер психики. Зейн не задавал лишних вопросов, не доставал взрослых, не выходил из комнаты без надобности, - этому уже его научила Диана. В сознание вцепились только привычки, привитые ему Карен почти с рождения, и которые нельзя было бы стереть даже при желании.
Вечера заполнялись смехом, дешевым алкоголем, сигаретным дымом, давно впитавшимся даже в стены крошечного дома с жутким подвалом, а иногда и пылкими спорами. Зейн предпочитал сидеть в это время в комнате с тонким матрасом на полу, - до того потертым и просевшим, что едва был толще циновки, - служащим спальным местом, стопкой одежды в правом противоположном углу и стопкой бесплатных книг из школы – в левом, у двери.
- Зейн, - звал отчим, что происходило нечасто.
Обычно он просто желал похвастать необычным мальчишкой, который «может озолотить семью», по словам мужчины. Когда и каким образом, Зейн не понимал. После того, как мужчина показывал друзьям жену, словно музейный экспонат, не поскупившись на комплименты, приходил черед пасынка.
Мальчик молча выходил из комнаты и подходил к дивану, в углу которого развалился Добрый Дядя. На коленях у него удобно устраивалась Диана, но в сторону сына не глядела. Зейн поворачивался к «публике», гордо вскинув подбородок. Мужчина принимался расхваливать мальчика, рассыпаясь в непонятных Зейну и странных комплиментах, словно товар в магазине.
Обычно в ход шли необычный цвет волос с пепельным оттенком, гладкие черты лица, большие карие глаза, почти золотые, и «ручки пианиста» с длинными ровными пальчиками. Ребенок хоть и совсем не похож на свою маму, все же обладал далеко не самой обычной внешностью. Детская пухлость осталась в младенчестве, круглыми остались только глаза. Была в нем какая-то необыкновенная утонченность, привлекающая неудержимый интерес отчима, и которую Диана старательно игнорировала.
- Посмотри, посмотри, какие пальцы! – всегда отмечал мужчина, пока его друзья крутили и вертели Зейна, чтобы получше рассмотреть, заставляли поднимать руки, демонстрировать пальцы, поворачивали его голову вправо и влево, заглядывая прямо в глаза.
- А он чего, умственно отсталый? – нахмурился один из друзей. – Как-то странно не реагирует ни на что.
- Хорошее воспитание! – рычал в ответ отчим. – Ну-ка, скажи, как тебя зовут? В каком классе ты учишься? Хотя, нет, не говори, в каком. Ты куда умнее и лучше всех этих крикливых спиногрызов. Лучшие оценки на класс!
- Да плевать, как он учится, - фыркнул второй мужчина. - Ты не на усыновление его отдаешь.
Со стороны могло показаться, что Зейн никогда ничего не чувствует, не испытывает никаких эмоций. Словно их просто не существует. Но они есть и от них невозможно избавиться. Мальчик и сам долгое время думал, что ничего не чувствует. Ничто не способно по-настоящему огорчить или обрадовать его. Однако это всего лишь самообман. И глубоко внутри Зейн понимал, что его чувства такие же, как и у всех, просто спрятаны слишком далеко и глубоко.
В школе Зейна часто дразнили за его внешность и происхождение, за вечно отсутствующий вид. Но ни одно грубое слово не порождало и тени обиды. Тогда одноклассники решили, что Зейн даже не понимает все их оскорбления и насмешки, но дразнить не перестали. В него тыкали пальцами, толкали, ставили подножки, когда Зейн выходил к доске, но тот никак не реагировал. Его просто считали трусом, до тех пор, пока на его глазах объектом издевательств не стала одноклассница, девочка из бедной семьи, переведенная после зимних каникул.