Карен протянула ему маленький разноцветный пакетик и поздравила с днем рождения. Не дожидаясь, когда мальчик проявит интерес, она сама достала из пакета ремешок и застегнула на его кисти. Часы.
Только Зейн никак не мог вспомнить, когда она учила его определять время. Часы не электронные, обычный циферблат и стрелки. Время пятнадцать минут одиннадцатого.
Карен торопилась, но на прощание она обхватила его лицо мягкими ладонями и поцеловала в лоб. Зейн даже не помнил, поблагодарил ли за подарок. Воспоминание просто обрывалось на мягком прикосновении теплых губ.
***
- Зейн! – звала Карен, облокотившись на подоконник в спальне. – Беги скорей!
Он кутался в одеяло и неуклюже пытался спрыгнуть с кровати. Обычно он падал. Чувствуя себя гусеницей, Зейн спешил подняться и подойти к Карен. Она пододвигала табурет ближе к окну, поднимала мальчика и ставила на стул, чтобы он мог лучше все рассмотреть.
По козырьку над окном с решетками барабанили капли воды. Белой рябью к земле устремлялись тысячи точек. Зейн тогда еще не мог разглядеть их в деталях. Некоторые снежинки таяли, только приземлившись, а некоторые и того раньше. Повсюду расползались лужи, а небо было бледно-серым. Затянутое то ли тучами, то ли смогом, оно подчеркивало каждую голую ветку редких деревьев за окном так, что те казались зловещими шипами.
- Круто видеть, как меняются времена года, да?
Карен искренне любила смену времен года. Могла каждый день подзывать Зейна к окну, показывая первый снег, новые зеленые почки, первую траву или одинокий цветок. Она улыбалась, но воздух становился тяжелей. Что-то тяготило Зейна в эти моменты. Может, это была ее личная, тайная грусть. Но Зейн не понимал, как ей может быть грустно, если она улыбается? Как может она улыбаться, если ей грустно?
Она обнимала мальчика и прижималась щекой к его макушке. В такие дни ее объятия были особенными. Чувствовалась некая слабость, отчаяние. Внутри у Зейна все содрогалось от ощущения неправильности.
***
Расставание с Карен Зейна расстроило, но мама оставалась с ним, поэтому он постарался не держаться за грусть. Как объясняла сама Карен: главное – у Зейна есть семья, он не один.
В новом доме воняло гнилью, дымом и чем-то еще. Порядка в нем никогда не было, зато у мальчика была своя комната. Хотя, вместо кровати был только тонкий, потрепанный серый матрас, а вместо одеяла – простыня. Зимой он никак не мог согреться и засыпал с трудом, но летом ему спалось хорошо. Обои на стенах комнаты местами отклеились, а где-то просто были оторваны. В углу, прямо напротив постели стояли маленькие электронные часы, показывающие время и дату, а за ними Зейн после сложил учебники. В первый день он смотрел на новые часы целых полчаса и почему-то не мог оторваться.
В школе ему понравилось, там кормили обедом. Еда была сносной, но всегда находились те, кто с фырканьем и отвращением отдавал свою порцию Зейну. Наверное, избалованные, капризные детки. Но тем лучше для Зейна, он наедался на целый день.
Занятия тоже были интересными. На каждом уроке новый учитель рассказывал что-то познавательное и знал даже больше историй и фактов, чем Карен. Зейну нравилось слушать. В библиотеке бесплатно давали книги, и он каждую неделю приходил за новой, пока однажды его не лишили этой привилегии.
Зейн читал за столом в гостиной, ужиная сэндвичем с черствым хлебом, - ни у кого не было привычки заворачивать мучные изделия в целлофан. Чтобы крошки не падали на ветхие пожелтевшие страницы, мальчик придерживал над ними руку ладошкой вверх. Однако его старания защитить библиотечную книгу увенчались крахом, когда по всему столу растеклось вонючее пиво. С тихим всхлипом Зейн схватил книжку двумя руками и выбежал на улицу, попытался аккуратно просушить. Но все буквы набухли, листы бумаги скрючились, и больше ему книжек из библиотеки не давали.
В школьном дворе раз в неделю жгли мусор в больших баках. Туда Зейна и заставили выкинуть бесполезный бумажный кирпичик. Этот запах он запомнил хорошо. От него невозможно было избавиться даже в кабинетах, которые буквально пропитались ароматами моющих средств. Эта вонь преследовала Зейна по всей школе.
***
Зейн не раз был свидетелем неприятных сцен дома, знал, чем родители зарабатывают на жизнь, но предпочел не замечать. Он видел десятки мужчин, прикасавшихся к маме, пока отчим пересчитывал деньги в кухне. Он всегда носил их с собой и хранил в специальной сумочке на поясе, с которой никогда не расставался.