Поворачиваясь к Зейну спиной, Добрый Дядя расстегивал свою сумочку, доставал несколько купюр и отправлял ребенка в продуктовую лавку. Зейн всегда осторожно открывал дверь в эту лавку, - боялся, что она вот-вот рассыплется.
Но все это сливалось в бесформенные очертания размытых картин. Зейн бегал от правды годами, полагая, что сможет оторваться. Он тогда еще не знал, что правда никогда не исчезнет. Она накапливается тяжким грузом, как будто собираешь камни в мешок. А потом просто наваливается всем весом и может раздавить.
Прошло примерно два года с того момента, как Зейна стали поколачивать и до следующего этапа насилия. Дни проходили и оставались незамеченными. Памяти не за что было зацепиться. Зейн забыл, когда у него день рождения, но хорошо запомнил день рождения отчима - семнадцатое июня.
Та ночь была поворотной, но новый поворот – снова не туда.
Летом Зейн обычно спал крепко, не просыпался от каждого шороха. Ночь была очень теплой, но не настолько, чтобы мучиться от жары. Мальчика разбудили смелые, но аккуратные прикосновения. Кто-то стягивал с него одежду, попутно поглаживая кожу крупными шершавыми пальцами. Последнее, что он запомнил - лицо отчима. Стеклянные глаза смотрели сквозь него. Зейн так и не мог понять, перепутал ли его отчим с мамой, до тех пор, пока он не выдавил из себя два жалких слова:
- Тихо, Зейн.
Тогда все сомнения стерлись, как и его сознание. Зейн стиснул зубы, все тело свело судорогой. Разум затянуло густым туманом, в ушах звенело. Все его мышцы напряглись настолько, что стало невыносимо больно. Зейн не знал, сколько времени провел в этом забвении. Ему хорошо запомнился запах крепкого алкоголя, от которого начало тошнить.
Когда картинка прояснилась, зрение сфокусировалось, на полу перед ним распластался Добрый Дядя. На его лице не осталось ни капли удовлетворения, оно сменилось страхом и растерянностью, смазанными кровью из сломанного носа. Он пытался пятиться назад, но его рука все время словно скользила по полу. Второй рукой он не пользовался, прижимал к груди. Сколько бы он ни пятился, он все равно нисколько не отдалялся от Зейна.
Наконец он собрался с силами и вскочил на ноги. Ударяясь обо все стены и углы, он выскочил из комнаты, не проронив ни слова. Только его громкое дыхание и стоны напоминали о недавнем визите. Дальше снова пустота. Зейн рухнул спиной на свой матрас, так и не понимая, что сотворил с ним Добрый Дядя. Имени его Зейн так и не запомнил.
Глаза защипало, поэтому Зейн закрыл их и услышал приглушенное рычание, но даже не вздрогнул. Оно его не напугало, хоть он и не знал, откуда доносятся эти звуки. Зейн не хотел ничего понимать. Просто уснул под рычание, расплывающееся до мягкого урчания.
Когда он открыл глаза в следующий раз, на часах было «23:07, 18 июня». Перед глазами все плыло. Он помнил только, как открыл дверь ванной, склонился над раковиной, и его вырвало.
- Я знаю, что с ним делать! – непонятным для мальчика тоном выкрикнул отчим в соседней комнате.
Следующее его пробуждение состоялось в пять утра девятнадцатого числа. Дверь в комнату тихо приоткрылась. Вошла мама. В одной руке она держала миску со своим завтраком, другой рукой орудовала ложкой. Зейну вспомнился запах алкоголя, снова подступила тошнота.
Мама присела на пол рядом с мальчиком. На лице ее было безразличие, а стеклянный взгляд остановился на часах.
- Тебе лучше исчезнуть, - проговорила она.
Зейн не знал, было ли это сиюминутным призывом. Он не сразу понял, чего от него хочет мама. Он просто продолжал лежать без движения. Тогда мама заговорила снова:
- Он еще спит. Лучше просто исчезни. Это для твоего же блага. Ты вообще меня слышишь? – фыркнула она, когда Зейн не отреагировал ни на одно слово. – В конце концов, можешь просто умереть. Как я от тебя устала…
С этими словами она покинула комнату. Ничего внутри не шевельнулось. Словно так и должно было быть. Зейн зажмурился и снова уснул, хоть это было немного сложнее из-за прожигающего желудок чувства голода. Ощущение было такое, словно все органы внутри сжались, но у него не было ни сил, ни желания вставать и отправляться на поиски еды. Потом.
Несколько раз его вырывали из забвения лязг металла, грохот, тарахтение и прочие громкие звуки. Тем не менее Зейна никто не трогал, поэтому он не реагировал на шум и снова проваливался в себя, в безмятежное плавание по смольному морю.