Весь исцарапанный, малыш вышел на свет, льющийся в подвал из комнаты через решетку.
- Хороший мальчик, - одобрительно кивнул мужчина. На кнопку он не нажал, но Зейну все равно стало очень больно.
***
В гостях у Зейна побывало бессчетное количество животных. По большей части это были собаки. Подобные встречи проводились не чаще двух раз в месяц. Интересно, откуда брались все эти обреченные? Порой габариты собак пугали мальчика. Тогда все происходило особенно быстро. Сознание отступало на некоторое время, а когда мозг снова начинал функционировать, Зейн видел только изуродованный труп животного, растерзанный будто не человеком.
Постепенно он забывал все: как выглядят другие люди и здания, что значат некоторые слова, что вообще имеет значение. Цепляясь за остатки разума, Зейн понял, что стал забывать времена года. Это первое, о чем он подумал тогда. Что их всего четыре Зейн помнил, но стал сомневаться насчет их последовательности.
Воображение подкинуло ему изображение компаса. Хотя, Зейн никогда не держал в руках настоящий компас. Север – юг, запад – восток. Времена года улеглись в четверти разделенного круга. Север, восток, юг, запад; огонь, земля, вода, воздух. С севера на восток – лето, огонь, с востока на юг – осень, от юга до запада – зима, от запада до севера – весна.
Такими мелочами Зейн заполнял сознание, чувствуя в этом странную необходимость.
Часто болела голова. Тело постоянно изнывало от холода. На нем не было носков, легкие штаны и кофта были протерты до ужаса, разве что не рассыпались от малейшего движения. Холод замедлял его тело, сковывал. Когда становилось совсем худо, он согревался движением, но никогда не согревался настолько, чтобы забыть о холоде, чтобы кожу перестало колоть, а кости ломить.
Еще в первый день своего «обучения» Зейн понял, что кормят его теперь без ограничений. Как правило, это объедки со стола, которые сваливали в одно ведро. Будь то суп, хлеб, крошки, молоко или сухая лапша, — все это просто закидывалось в одно ведро. К ручке привязывали веревку и спускали в подвал. Обычно, чтобы добавить чего-то еще, ведро не требовалось вытаскивать и для этого не отпирали решетку. Просто закидывали в щели между прутьями.
Когда однажды Зейна стошнило прямо в это ведро, никто не сжалился. Зейн забился в дальний угол, зажал руками голову, уткнулся носом в колени. Когда вонь стала совсем невыносимой, мама вытащила ведро, а через некоторое время вернула уже пустым, но не отмытым. Добрый Дядя заставил ее избавиться от источника вони. Но запах-то никуда не исчез.
Тогда его обоняние само начало поиски чего-то более сносного. Оно отыскало запах хлеба с кухни, аромат маминых духов. Закрыв глаза, Зейн мог устремиться прочь из зловонной ямы с решетками. Он понял, что обоняние, как и зрение, способно устремиться дальше и даже игнорировать то, что совсем близко. Можно сбежать от запахов, но это требовало концентрации.
Человек может привыкнуть ко всему. Особенно, если это вопрос жизни. В какой-то момент подобное обращение просто перестало казаться Зейну противным. Съедобное оставалось съедобным, вот и все, что имело для него значение.
Его совесть не била тревогу пока не стало уже поздно. Может, он и знал, что убийство – это плохо. Может, он даже мог придумать множество способов избежать подобной жизни, но смысла в этом не видел. Когда ты не знаешь, что происходящее с тобой – не является нормой, совесть не гложет.
Зейн считает себя ужасным человеком, потому что ему не было стыдно. Если он отказывался от чего-то по соображениям совести, удары током быстро стирали все сомнения из его головы. Эта боль запомнилась ему лучше собственного имени. Боль и холод. Они как будто были связаны между собой. Не было в его жизни ни одного уголка, примостившись в котором он не ощутил бы острую колющую боль.
Поэтому, когда Зейна наконец выпустили из дома, солнечные лучи обожгли кожу. Он казался себе кусочком льда, который засунули в раскаленную печь. На секунду он даже подумал, что его кости вот-вот растают.
В нос ударило множество разнообразных запахов. Сильнее всего прожигал ноздри запах бензина. Зейн упустил из виду свежую траву, новую зелень, почки на деревьях или другие признаки весны. Все то, что совсем скоро люди с превеликим удовольствием уничтожат.
Запах бензина проводил его взгляд к незнакомой машине, припаркованной у самого крыльца. Облупленная краска, ржавчина, добрый слой пыли. Добрый Дядя запихал его на заднее сиденье, сам сел за руль. Мама уже сидела на пассажирском сиденье в нарядном блестящем платье.