- Понятно, гос… Агхр! Прости, привычка проснулась.
- Ничего. В этот раз. Было уже слишком сложно сдерживать смех, глядя на твое сосредоточенное лицо.
- Эй! Что не так с моим лицом?
- Ты забавно выпячиваешь губки, когда сосредотачиваешься. Это всегда забавляло…
- Почему ты раньше не говорил?! – обвиняюще завопила я, почувствовав себя дурой. Зедекиа часто бывал высокомерным, но почему-то именно эта маленькая деталь задела меня больше, чем все его насмешки из-за того, что я не умею говорить на его языке. - И как давно я так делаю? Всегда? Я даже не замечаю! Ты должен был сказать.
- Это мило, олененок, расслабься.
От столь глубокой нежности в его голосе я опешила, а все мое тело затрепетало. Так необычно и так обманчиво.
- Значит… кхм, ложь, - взяв себя в руки, я поспешила вернуться к прежней теме. К такому Зеду я не привыкла, поэтому просто не знала, как на него реагировать. Проще и безопаснее было вернуться к проверенным сценариям. – Но разве это не означает, что на самом деле мое тело не закалилось и не привыкло к боли?
- А где, по-твоему, находится боль?
- Ага, все в голове. А тренировки тоже были ненастоящие?
- Настоящие, - мотнул головой Зед, перекатывая по тарелке жареную фасоль. Он почти не ел, только с довольным видом наблюдал, как я до отвала набиваю живот. Как заботливая бабушка, к которой очень редко приезжают внуки. - В этом деле мало изучить теорию, мышцы тоже нуждаются в изучении и практике.
- Ладно. Ясно. Погоди, вообще не ясно. Как это относится к Феозиде?
Зед вздохнул, словно мы приблизились к не самой приятной части откровений, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. В новом взгляде, обращенном ко мне, отчетливо читалась вековая усталость.
- У меня никогда не было чувств к ней. А у нее никогда не было чувств ко мне. Она с начала века была влюблена в Роберта. Не знаю, было ли это взаимно. Сомневаюсь. Но она сделает ради него все. Безумно печально, когда немианская любовь остается неразделенной. Для нас это… очень долгий и болезненный этап жизни, который может закончиться плохо. Так появляются Тени.
Я дала себе пару минут, чтобы переварить новую информацию, но все равно не могла поверить.
- С чего ты взял, что у нее нет к тебе чувств?
- Она уверена, что я слаб, как приодовское эго.
- Ох, нельзя было не приплетать приодов. Ты просто не мог. – Я снова закатила глаза и стукнула себя по лбу. Чтобы скрыть смущение, вызванное обсуждением любовных дел моего наставника, я принялась убирать со стола. – Это не ее вина, ты мог раскрыться перед ней, но сам не пожелал.
- Я не раскрывался и перед тобой, ты сама поняла, - упрямо заявил Зед с ноткой гордости. – И коль скоро она была уверена, что я слишком слаб, попыталась использовать на мне внушение. Каждая наша встреча за закрытой дверью сопровождалась иллюзиями.
- Погоди! – Тарелка выскользнула и упала в раковину, а я, наплевав на нее, разко развернулась и уставилась на Зеда с отвисшей челюстью. – Хочешь сказать, что она пыталась внушить тебе, что между вами… происходит… эм… соитие. А сама она…
- Сидела в кресле и листала журнал, - подтвердил Зед, следя за моей реакцией.
Сквозь шок пробивалась улыбка, на глаза выступили слезы, и наконец, я разразилась хохотом. Эта картина казалась настолько абсурдной, что я просто не понимала, как ее воспринимать. Разве это не бред? У меня просто не находилось слов.
- Обычно наставники используют похожую манипуляцию с аркерами, чтобы те поверили, будто сами желают своего наставника всей душой. Феозида же не желала, чтобы я прикасался к ней больше, чем требовала ее конспирация. Я просто подыграл…
- То есть ты, - задыхаясь от смеха, выдавила я, - просто лежал… один. Представлял, что вы… водил руками… по воздуху и стонал, как идиот?
- Не стонал я, - обиженно буркнул Зед, отвернувшись от меня, и плотно сжал губы. Тем временем я закончила с уборкой и села на место. Он же демонстративно игнорировал мой взгляд, пока я не навалилась на поверхность островка и не заглянула ему в лицо. В конце концов, он сдался и всплеснул руками. – Правда не стонал! Не смотри так.
Как бы я ни старалась, не смогла сдержать широкую улыбку. К счастью, Зед перестал дуться, и в его глазах заплясали смешинки.