Лучи заходящего солнца слепили глаза.
- Как думаешь, он готов? – спросила мама.
- Поверь мне, Дианочка, сегодня у нас начнется совсем другая жизнь. Да. Да, я так думаю. Да…
Хлипкая вонючая машина долго везла в неизвестном направлении. Зейн не интересовался пейзажем, дорогой. Он глядел перед собой с полным отсутствием понимания происходящего. Машина делала несколько остановок, на что Зейн никак не реагировал и даже не замечал. Он лишь впитывал тепло, пока у него была такая возможность. Когда, наконец, машина остановилась в последний раз и Добрый Дядя вытащил мальчика из машины, солнце уже зашло. Зейна повели в новое холодное помещение, наполненное ароматами множества людей, жареных закусок и плесени.
Никто не задавал лишних вопросов. Организаторы даже не узнали его имени или возраста. Для справки, за два месяца до первого боя Зейну как раз исполнилось двенадцать. Сокрытые от него самого возможности еще не сформировались до конца, но обрели куда больший объем, чем в ночь с семнадцатого июня.
Вместе с родителями Зейн вошел в здание с потухшей вывеской «Черная Роза». Деревянный пол скрипел от каждого шага, столы и стулья и даже небольшая сцена у правой стены были из такого же дерева. Посетителей совсем не было, а работники на них и не взглянули. Зейн чувствовал себя невидимкой.
Они спустились еще на этаж. В центре подвального помещения красовалась шестиугольная сцена. Из каждого угла к потолку тянулись балки, сцепленные между собой колючей проволокой. Из небольших динамиков на потолке вырывалась энергичная музыка. В комнате было много людей и почти все они кричали или свистели. От такого шума и переизбытка кислорода у Зейна разболелась голова.
В новой обстановке мальчик чувствовал себя в крайней степени дезориентированным. На сцену впускали две двери, расположенные напротив друг друга. Их открывали с помощью специальных перчаток, потому что двери тоже были обтянуты шипами. Прежде чем выпустить его на «сцену», Добрый Дядя собрал Зейну волосы в хвост. Его не стригли уже очень долгое время, так что хвост был «приличным».
В кино, отрывок которого Зейну пришлось посмотреть по меньшей мере несколько сотен раз, чтобы заставить парня драться с него снимали ошейник. После этого пустой взгляд парня прояснялся и глаза фокусировались на жертве. С Зейна ошейник не сняли, просто вытолкнули на ринг. Противник, которого он не успел рассмотреть, тут же схватил его и сразу бросил на пол. Зейн кувыркнулся и впечатался спиной в колючее ограждение. На несколько секунд его ослепила вспышка боли.
Музыка и голоса людей зазвучали приглушенно, откуда-то издалека. Зейн поднялся и размял спину. Царапины быстро затянулись. Он чувствовал, как обновляется кожа. Процесс обновления согревал все тело изнутри, и на некоторое время Зейн забывал о преследующем его болезненном холоде. Следующий удар пришелся в живот. Зейн согнулся пополам и на несколько секунд повис на массивной руке противника. Он стряхнул Зейна как пылинку и отошел на пару шагов. Разделаться с Зейном по-быстрому явно не входило в его планы.
Противник смерил мальчишку оценивающим взглядом, затем развернулся и расслабленной походкой подошел к ограждению. Пока Зейн поднимался, противник разговаривал с каким-то мужчиной.
- Ты шутишь? Это всего лишь ребенок! – обвиняющим тоном выкрикнул он. Это все, что донеслось до Зейна.
По телу разлилась знакомая боль, и мальчик размяк. Ошейник пропустил по нему разряд тока. Короткий рык заглушил все звуки. Секундная слабость, темнота. В следующее мгновение Зейн уже возвышался над противником, распластавшимся по полу. Его окровавленное лицо уже не выражало эмоций, но он пристально смотрел на Зейна красными глазами.
Мальчик растерянно попятился назад. Какой-то отрывок времени просто вырвали из памяти, и Зейн понятия не имел, что успел сделать с этим человеком. Его зрение выхватило секундное расплывчатое движение: что-то блеснуло на правом предплечье и проникло под кожу. Зейн испуганно подскочил на месте, потряс рукой. Золотые переливы исчезли слишком быстро, чтобы он смог разглядеть все в деталях. Ощупав руку в том самом месте, Зейн не обнаружил ничего аномального.
Грубый низкий голос выкрикнул через динамики слово: «малыш». Зейна передернуло, и он снова подскочил, когда публика взревела и засвистела с новой силой. Кто-то неодобрительно заухал. Теперь слух вернулся к мальчику в полной мере.