Его выпустили из клетки. Задерживаться он не собирался. Зейн бросился к маме, но та отвернулась с таким отвращением на лице, словно не хотела испачкаться. И правда, сын ведь весь был покрыт пылью, а руки по локоть в крови. Брызги крови засохли и на его лице. Зейн вытерся внутренней стороной своей футболки, но к маме больше не приближался. Ему не хотелось заляпать такое красивое платье, которое маме очень нравилось.
Противника Зейна уже окружили люди, так что мальчик не смог увидеть его, когда обернулся назад. За месяцы «тренировок» его научили лишь потрошить невинных животных. В живых всегда оставался только один – Зейн. Все его предыдущие противники были агрессивны, шипели или рычали на него, кусались и царапались, раздирая кожу, но в конечном счете все равно уходили из жизни с прощальным криком.
Зейн перестал думать о том, что хорошо, а что плохо. В конце концов, под давлением боли его тело переставало подчиняться голосу разума, и он уже был способен на жестокость. Но жестокого обращения с людьми мальчик не хотел. Не хотел потрошить людей и проливать их кровь. Только это он знал наверняка.
Какой-то мужчина в кожаной куртке передал свернутый клочок бумаги Доброму Дяде, после чего они оба подошли к Зейну. Незнакомец в кожанке обхватил лицо Зейна двумя пальцами и повертел, продолжая мысленный анализ «товара».
На мальчика навалилась усталость.
Вернувшись домой после первого боя, он проспал больше двух дней. Добрый Дядя все время орал, потому что не мог поставить своего бойца на ноги. Когда Зейн очнулся, нашел на полу черствую буханку хлеба и полное ведро воды. Ведро кто-то уже отмыл, вода в нем была чистой. Руки у него тряслись и тошнило просто невыносимо. Пришлось ползти. Медленно и осторожно; ему не хотелось, чтобы его снова стошнило. С каждым движением неприятно скручивало желудок.
Еще пару дней его не трогали. Возможно, Добрый Дядя все еще праздновал первую победу. Зейну же, помимо чистой воды и отмытой посуды, досталась новая одежда - длинные легкие штаны и мягкая футболка. От старой остались жалкие лоскуты, поэтому Зейн поспешил переодеться, как только ему стало лучше. Все еще холодно, но это лучше, чем прикасаться к бетону голой кожей.
Голова казалась такой пустой и бесполезной, но отчего-то тяжелой.
Следующий бой состоялся через пять дней после первого. Перед этим Зейна выпустили из подвала и разрешили помыться. Всучили кусок мыла, а вот ошейник не сняли, только плотно обмотали пакетами. Зейн не вылезал из ванны, пока не постучала мама. Тогда он быстро натянул одежду прямо на мокрое тело. Войдя в комнату, мама сказала, чтобы он выжал воду с волос. После, она подтолкнула к нему ногой табурет и велела сесть.
Из ящика с таблетками мама достала небольшие металлические ножницы. С пустым взглядом она провела холодным металлом по его коже на шее и ключицах, потом нахмурилась, бросила ножницы ему в руки и отвернулась обратно к тумбе.
- Обрежь волосы и ногти и сложи сюда.
Она так же бросила в Зейна скомканный целлофановый пакет. Пока мальчик выполнял все поручения, мама сидела на краю ванны с отсутствующим видом. То, на что раньше Зейн не обращал внимания, сейчас показалось обидным. Ему хотелось, чтобы мама посмотрела на него, сказала хоть что-то. Что-то доброе. Но и сам Зейн не попытался с ней заговорить.
Когда он закончил, мама велела вернуться в «свою комнату».
- Ты обращаешься с ним, как с собакой и воспитываешь как собаку…
- Стало жаль родного сына? – рассмеялся мужчина. Смеялся искренне, громко. - Спустя четыре года ей стало жалко…
- Я не нанималась к тебе ухаживать за псиной! – прокричала мама.
Хлопнула дверь, затем последовал еще какой-то грохот. Неспешное шарканье, тишина. Над решеткой склонился черный силуэт.
- Тебе же она не нужна? – с явным весельем спросил Добрый Дядя. Ответа он снова не ждал. – Смотри, мальчик, мы с тобой сможем поднять такую сумму… Да-а… Ты будешь стоить десять таких, как она. Постарайся.
- Она же нравится тебе! – выпалил Зейн.
Он не знал, что следовало думать в тот момент, но в его голове всплыло лишь: «Я все еще могу говорить». Заговорив впервые за несколько лет, ему так не хотелось останавливаться! Но Зейн почувствовал, что каждое слово может дорого ему стоить. И он не ошибся, потому что сразу после смеха мужчины последовала боль. Электрические щупальца в каждой клеточке тела отбивали желание разговаривать.