Как упоительно он стонал и выл, когда я утягивала его обратно в подвал, позволив доползти до верхней ступеньки. Никогда прежде мне не доводилось так сильно радоваться рыданиям взрослого мужчины.
О, он это заслужил!
Мужчина весь был перепачкан пылью и собственной кровью, он рыдал от страха и боли. Я тоже не смогла сдержать слезы. Перед глазами у меня стоял образ маленького мальчика, неспособного постоять за себя, навредить человеку. Он был бос, в разодранной и грязной одежде и умирал от холода. Его детские воспоминания были невыносимы. Я с трудом сдерживалась, чтобы не прикончить пожилую пару в одну секунду. Но этого было бы мало, они должны страдать дольше. Мне хотелось заставить их страдать каждую секунду их жалких жизней.
По углам подвала расползались насекомые. Меня передергивало от одной этой картины, а какая вонь стояла во всем доме! Тошноту притупляла только ненависть к иссохшему мужчине, бьющемуся в истерике. Его крики и стоны раздражали меня еще больше, увеличивая жажду крови. Меня распирало от гнева. Однако я все равно не смогла поступить с Дианой так же, как обошлась с ее мужем. Мне хотелось выбить из них признание, объяснение, оправдание. И в то же время я не желала слушать ничего из этих поганых ртов.
Перед уходом я вышвырнула их на улицу, а дом подожгла. Все, что эти двое скопили за свою жалкую жизнь, чем дорожили хоть немного, растворилось в огне. Я не знала, что стало с ними после моего ухода. У них больше не было дома, не было никаких сбережений и возможности расслабиться.
- Он простил вас, когда ушел из дома. Ваш сын, - с отвращением выплюнула я. Мне было противно называть Зейна их сыном, как будто это самое отвратительное оскорбление в мире. Но я надеялась, что упоминание моего друга именно в такой форме хоть как-то затронет прогнившие сердца. – Он смог. Я не прощу никогда. И могу вернуться в любой момент, вы никогда и нигде не сможете спрятаться от меня.
Гордиться мне было нечем, так что Зейну я об этом не рассказала. Я даже не представляю, как бы он отреагировал на такой рассказ. Мне было бы стыдно признаться ему в содеянном, но сожаления я все же не чувствовала. Знаю, Зейн давно простил своих родителей, если вообще когда-то ненавидел их. Но прощение существует для сильных людей, а я к их числу не относилась. Я хотела, чтобы эта жалкая парочка доживала свои дни в бесконечном страхе, в мучениях, только потому и оставила их в живых.
***
Не один десяток чужих историй мне пришлось выслушать, прежде чем оковы были сняты.
Каждую минуту своего заточения я думала о Зейне. Это помогало мне не падать духом. Ради него я добровольно отправилась в Нижний мир, чтобы защищать дорогих мне людей. Чтобы защищать Зейна. Он вытерпел слишком много ужаса в детстве и заслужил немного покоя. Покой, которого нас лишали преследователи Зейна. Он не мог быть в безопасности даже в нашем доме. Нас находили, подрывали дом, устраивали поджоги, нападали с разным оружием. Пока мы обходились минимальным ущербом, но рано или поздно кто-нибудь мог пострадать всерьез, и после очередного пожара моему терпению пришел конец.
После моего знакомства с Робертом, Акрам поведал мне о сфере деятельности отца, поэтому я точно знала, к кому пойду за помощью, чтобы получить необходимые мне возможности для защиты. Акрам отговаривал, рассказывая об отце все больше подробностей. Он предостерегал меня, предупреждал, насколько хитер и жесток Роберт, поэтому я имела четкое представление о том, с кем связываюсь. В конце концов, мне уже казалось, что я прожила с Робертом целую жизнь и на личном опыте испытала всю его придурь. Но ничто не могло заставить меня отказаться от этой возможности. Если в мире существовали такие как Роберт, то мне нужна равная им сила, чтобы Зейн смог спать спокойно.
Теперь же, в Инсегионе, только мысль о Зейне удерживала меня на выбранном пути. Я цеплялась за его прошлое, за его воспоминания. Порой, когда крики стихали, мне еще какое-то время казалось, что я слышу эти голоса. А когда понимала, что это всего лишь отголоски моего помутненного рассудка, медленно погружалась в холодное отчаяние.
В какой-то момент все стихло, наступила абсолютная тишина, но я этого не заметила. Я была слишком погружена в воспоминания Зейна, чтобы услышать скрежет металла. Только эскапизм и помогал мне все это время оставаться в своем уме. Не поддаваться панике, не молить об освобождении.