Я – раб. Да это не просто плевок в душу, это смертный приговор! Я никогда не умела пресмыкаться, а теперь это будет частью игры, где на кону моя свобода.
Ладно, в любом случае у меня не было выбора. Либо я потрачу свою единственную ночь на слезы и панику, либо воспользуюсь возможностью. У меня все еще было тело, которое здесь нельзя терять. Интересно, как вообще можно потерять тело, это же не какая-нибудь пуговица.
Стало быть, сон мне все еще жизненно необходим. Может, если я посплю и наберусь сил, мне будет легче освоиться. Для начала нужно отдохнуть и привести в порядок мысли. По ощущениям я стремительно деградировала, извилины разглаживались у меня на глазах, а нейроны ускользали, как песок сквозь пальцы. Я пыталась остановить этот раздражающий процесс, встряхнуть свое сознание и заставить работать «на совесть», но оно не подчинялось. Как будто из-за тела приода я не могла управиться даже с собственными мыслями.
Наконец-то, совсем ненадолго, но страх отступил.
Холодная вода помогла немного взбодриться и привести мысли в порядок. Умывшись, я вернулась в спальню, сорвала покрывало с кровати, нырнула под одеяло и не смогла сдержать стон. Мягкие подушки, матрас, чистое постельное белье, - какое же это блаженство! Я ерзала по постели, чтобы просто чувствовать нежное скольжение оголенных рук и ног по прохладному, гладкому хлопку. В комнате витал слегка солоноватый запах какао и взбитых сливок. Я позволила себе расслабиться и насладиться одним малюсеньким послаблением. Забыть на мгновение обо всем, что со мной случилось до этого момента: о пытках, о боли, о предстоящем ужасе, об отсутствии Зейна.
Своей маленькой вспышкой раздражения Зедекиа подарил мне не только покой на ближайшие несколько часов, но и надежду. Да, утром меня ждут новые испытания, мне будет очень больно, но я все равно могу вздохнуть с облегчением. Теперь я хотя бы знаю, что мой контракт еще в силе и в конце пути, если я справлюсь, меня ожидает возвращение домой.
8 Худшая версия Зейна
- Тебе не весело? – с деланным изумлением поинтересовался Зедекиа. – Я думал, ты оценишь мои старания. Думал, ты бы хотела, чтобы я начал нежно.
Нежностями Зедекиа называл неприятные, но не очень жестокие иллюзии. Начался второй этап, где он будет кромсать мое тело и ощупывать своими тонкими длинными пальчиками мою душу. Начало и в самом деле можно было считать ласковым. Мне всего лишь пришлось наблюдать, как какое-то убожество с жирными ручонками брал одну книгу за другой, оставляя на бумаге масляные пятна.
Кривые короткие пальцы мяли уже изрисованные разноцветными ручками страницы, отдирали от корешка и разрывали на маленькие кусочки. Они медленно оседали на пол вокруг меня, медленно превращаясь в горы мусора. Это были экземпляры моих любимых книг. И хоть я прекрасно понимала, что все эти книги не были взяты из моей личной библиотеки отчего дома, зрелище было весьма неприятным, даже в некоторой степени тошнотворным. Звук рвущейся бумаги был сродни звуку ломающихся костей.
Такой незначительный, крошечный момент задел за живое. Посягательство на что-то мое, личное, даже немного интимное. Я всегда с трепетом относилась к любым книгам, особенно моим личным. И ощущала физический дискомфорт, когда кто-то вторгался в мою зону комфорта, превращая комфорт в хаос. Хоть мне приходилось сталкиваться с нарушением границ личного пространства – среди моих братьев и одноклассников можно встретить невежественных мужланов, для которых женщина не более чем безвольная рабыня, произведенная на свет лишь для служения и на радость мужчине. Вряд ли они сами отдавали себе в этом отчет.
Но сейчас почему-то все ощущалось иначе. Странное чувство дежавю усиливало эффект несерьезного вандализма, затронув что-то более глубокое, важное для меня. Только я никак не могла понять смысл, причину некоего внутричерепного зуда. Словно кто-то уже нарушал границы моего личного пространства куда более грубым образом, но я не могла вспомнить конкретный случай. Было лишь смутное ощущение, что это крайне важно.
Сначала я пыталась игнорировать эту иллюзию с книгами, потом мысленно чертыхалась и крыла отборным семиэтажным эпитетом круглого неопрятного паренька. А когда закончилось терпение, и я попыталась разорвать оковы, чтобы затем разорвать в клочья неприятную личность, игравшую на моих нервах, руки прожгла такая боль, словно меня медленно резали раскаленным ножом. Я тут же обмякла и отказалась от всяческих попыток сопротивления.