Но насекомые показались мерзким зрелищем даже Зеду, несмотря на его огромное наслаждение моим отчаянием. Я проклинала их систему обучения, но понимала ее смысл. Невообразимо жестокая закалка немианского общества, через которую прошли все наставники, должна была подготовить к жизни, уготованной мне и моим близким по той лишь причине, что мы родились в такое время. Время, пропитанное гикаем.
Однако было кое-что странное, чего я никак не могла понять. Не хватало чего-то важного, чего-то правильного, само собой разумеющегося.
Ненависти.
Сначала я думала, что все это время я не могла ненавидеть Зеда просто потому, что у меня не оставалось на это никаких сил. Я могла бы сдаться, потерять сознание. Каждый раз после очередной порции наказаний я чувствовала, как разделяются душа и тело, как подступает легкость, обволакивает невесомость и грозится унести часть меня. Но я открывала глаза, пропускала через себя всю эту боль и вспоминала о тех, кто мне дорог. О тех, кто всегда будет в опасности, если я не пройду через этот кошмар.
Принимая боль и возлагая ответственность за свои страдания на Зеда, я пыталась возненавидеть его всей душой, но почему-то не могла. Как бы глубоко я ни заглядывала, не могла найти ни намека на настоящую, чистую ненависть. Освобождаясь на время от боли, я билась над этим вопросом, не находя удовлетворительного ответа. А Зед, оставляя меня одну, каждый раз одаривал меня одним и тем же прощанием. Мягкая ладонь ложилась на мою щеку, плавно скользила к шее, кончики его пальцев выразительно очерчивали треугольную ложбинку над ключицей, растворяя всю причиненную им боль, вымывая ее из тела и разума. И в эти сладкие моменты ясности вместо такой логичной ненависти я испытывала какую-то глупую, даже возмутительную благодарность к Зедекии.
Конечно, нестерпимая боль казалась бесконечно несправедливой. Хотя, вполне возможно, я заслужила эту боль. Я причинила боль большому количеству людей, отняла немало жизней и заслужила страдания. И все равно у меня хватало наглости жалеть себя.
Не знаю, насколько этого красноглазого садиста развлекал следующий этап. Потому что я не видела ничего, включая своего наставника. По крайней мере, ничего настоящего. Мир иллюзий – вот, где я была заточена на еще одну вечность. Я понимала, что ни одна иллюзия не является настоящей и не вредит моей физической оболочке, но страхи на то и страхи, что ты слепнешь и теряешь голову, сталкиваясь с ними.
В иллюзиях Зеда моделировались разные ситуации, но вскоре он нашел самое больное место.
Все казалось настоящим.
Понять, где заканчивается одна симуляция удавалось только в тот краткий миг, когда все замирало, чтобы начаться заново. Зедекиа прошелся по всему, что хоть немного сдавливает мое сердце и заставляет прослезиться. Он показывал все прошлые неудачи, за которые я корила себя до самой смерти, воскрешал стыд и сожаление во всех красках. И даже то, за что я уже давно, как мне казалось, смогла себя простить, било так же хлестко, как в первый раз.
- Ты серьезно? – Казалось, удивление Зеда, как и возмущение, было искренним. Он даже на несколько минут забыл о пытках и избавил меня от боли, чтобы провести лекцию о моем иррациональном самобичевании. – Ты до сих пор винишь себя за то, что не осталась на ночь у подруги, когда она поссорилась со своим парнем? И за это?! Никто ж не помер.
Но ведь это было частью дружеского долга. Поддержка. А я так часто не справлялась с подобными задачами. Да, я знаю, как глупо винить себя за такие мелочи, о которых мои подруги сами давно уже забыли. Но ведь я помнила и почему-то продолжала терзать себя, возможно, с неоправданной силой.
- «Не предложила тете, задержавшейся в твоем доме на неделю без твоего приглашения, в последний раз пообедать перед отъездом». Тебе так важно было всех кормить, маленькая плакса? Ты винишь себя за то, что хотела жить своей жизнью, а не ради других, будто это грех. За то, что не всегда была удобной для окружающих? – укоризненно прошипел Зед с особым отвращением.
Почему этот тип насмехался над моим воспитанием? Уж он-то вряд ли мог за что-то меня осуждать!
- Ты просто винишь себя за то, что иногда поступала так, как сама желала. Даже за такую чушь? Ты такая скучная, даже противно. Не понимаю, для чего ты с раннего возраста подавляла свои истинные желания.
Возможно, для того, чтобы вписываться в «приличное» общество. Мне так хотелось быть нормальной. Хорошей… Мне хотелось быть хорошим человеком, вот и все!