Тин сказал, что во мне ее душа. Как такое возможно? Но, может быть, если все именно так, тогда все эти странные ощущения, тоска по дому, растерянность и тревога принадлежали не мне, а ей?
Во что же ты вляпалась, подруга?
10 Враг и учитель
- Не слишком ли мрачно ты мыслишь? Такая маленькая и миленькая, а в голове какая-то готика.
- Подростковые драмы, - весело хмыкнула я, смутно припоминая, что в этот ад я отправилась примерно в возрасте девятнадцати лет. – Все через это проходят.
- О, я не думаю, что все, - возразил Ромул, изогнув брови в снисходительном выражении. – Сомневаюсь, что кто-то в девятнадцать лет вообще размышляет на тему рая и ада.
Значит, точно девятнадцать. Интересно, сколько же мне сейчас, если по ощущениям я провела в лапах Зеда не меньше десяти лет? Значит ли это, что в Промежуточный мир я вернусь уже тридцатилетней или там мне по-прежнему девятнадцать?
Какая уже разница!
- Ты удивишься. Тебе правдоподобные причины нужны? Я убивала людей и причиняла боль из мести! – Шутливо возмущалась я тонким голосом, будто речь шла не об убийствах людей, а о каком-нибудь пустяковом соревновании, где нужно было доказать свою испорченность. – Думаешь, после такого меня бы приволокли на суд и сказали: «Мы прощаем тебя»?!
- Да уж, - протянул Ромул. – Но в некоторых случаях прощают и такие грехи…
- Я и человеком не была хорошим, а уж иная из меня… - я задумчиво вздохнула. - Таких на привязи лучше держать.
- Без обид, но ты выглядишь как пушистый зайка, - покачал головой Ром, закатив глаза, чтобы продемонстрировать величину своего скептицизма.
- Это из-за маленького роста. Но характер… - настаивала я. Не знаю, зачем пыталась доказать ему, что полностью подхожу месту, в котором оказалась. С того момента как я решила «спрятаться внутри себя», выдерживать пытки было легче. Существовать в новом мире стало легче. Дышать было легче, когда самобичевание, чувство несправедливости и обида не сдавливали горло. Так и смотрел на мир маленький Зейн. Какие могут быть обиды, когда для тебя не существует самого понятия справедливости. Правда у такого взгляда на жизнь есть и побочный эффект: рамки морали начинают расплываться. Еще немного – я стану той, кого действительно лучше держать на привязи и не выпускать в мир живых.
- Главное ведь, что ты хорошо относилась к друзьям и близким.
- Относительно. Не всегда. Как-то раз мои подруги решили, что я слишком долго уже не состою в отношениях, не могу сама найти себе парня, и они просто обязаны свести меня с хорошим мальчиком. Он мне не нравился, но подруги всячески подталкивали нас друг к другу. В конце концов меня это достало, я так разозлилась, что напилась и демонстративно поцеловала другого мальчика в промежутке между подходами наинелепейшего флирта.
Ромул засмеялся, запрокинув голову, и этот чистый, нежный звук заставил уголки моих губ дернуться. Даже при том, что я все еще была прикована к кушетке в пыточной нашего общего хозяина. Будущее уже не казалось таким безнадежным, когда я говорила с Ромулом.
- Но ты зашла так далеко ради своих родных? – поинтересовался Ромул, поднося ложку с десертом к моему рту.
Все веселье тут же улетучилось.
- Можно и так сказать. - Я попыталась выдавить улыбку, но получилось криво и неестественно. Разговоры с Ромулом возвращали меня в реальность, но, когда я пыталась проявлять какие-то чувства, они казались мне фальшивыми. Порой смеялась и чувствовала себя ненастоящей, от чего чувство непринятия выбивало меня из равновесия.
- Что должно было случиться такого, чтобы юная, маленькая, слабая девчонка-недоросль отправилась в Нижний мир?
- Промежуточный мир не так уж хорош, - ухмыльнулась я. – Понять людей нереально сложно. Приодов я имею в виду. Хотя со сверхами тоже бывает тяжко. Слушай, не то чтобы я жаловалась, но в честь чего чизкейк?
Рука Ромула зависла в воздухе, не донеся десерт до моего рта всего каких-то пять сантиметров. Будто парень только сейчас вообще его заметил.
Понятия не имею, сколько времени провела в этой комнате привязанная к кушетке, но я уже достаточно привыкла к тому, что Ромул кормит меня с ложечки в таком положении, чтобы не чувствовать смущения. Поначалу это, конечно, доставляло лютый дискомфорт, но какая-то часть гордости, если не вся, уже давно была послана к чертям. Ром вообще не обращал внимания на мою наготу, как будто это было в порядке вещей, так что я успокоилась, насколько это возможно. В конце концов, какой смысл смущаться, если я не в силах ничего изменить. Другой вопрос: почему Зедекиа оставлял меня связанной и заставлял Ромула заботиться обо мне, как о немощной старушке.