Борясь с желанием проследить глазами за движением руки, я стиснула зубы, чтобы не задавать никаких вопросов. В момент, когда касание было прервано, я почувствовала прилив адреналина и легкость во всем теле. Оно залечилось от всего сразу. Обычно в дурном расположении духа Зедекиа давал процессу исцеления достаточно много времени, позволял мне сродниться с новой болью. А сейчас просто залечил разом все царапины и ожоги, оставленные не так давно…
Как же трудно было следить за своими действиями под давлением адреналина. Теперь мой организм заработал «на полную», поэтому от эмоций больше ничего не отвлекало. Мне жутко хотелось расспросить, почему Зед назвал меня странной, почему избавил от всех увечий, когда мог позволить мне приступить к следующему этапу прямо в таком плачевном состоянии, чтобы я задохнулась во сне в один прекрасный момент. А еще мне хотелось выбежать из комнаты и нестись прочь. Бежать со всех ног, найти Роберта, отвесить ему пинка и потребовать вернуть меня домой, потому что я безумно скучала по Зейну. Но импульсивность могла обесценить пару веков добровольных страданий, поэтому я сдержалась и промолчала.
Вслед за Зедом я вышла из комнаты, прошла вверх по лестнице вдоль темных каменных стен и оказалась в его доме, в гостиной. Меня уже начало тошнить от вида этой гостиной. Только покинув пыточную, я едва не повалилась на пол от усталости. Она будто пряталась за углом все это время, а когда я вышла, набросилась на меня как свирепый зверь.
Зед молча провел меня в ванную, бросил на одну из подушек полотенце и еще одну стопку одежды. Та же темно-бордовая униформа с черными нашивками. Его выбор нижнего белья неизменно вызывал у меня злость и отвращение, но в этот раз обошлось без кружева. Все было гораздо хуже: хлопковые трусики с маленькими оленями и матерчатый розовый лифчик с ромашками. Поджав губы, я с отвращением рассматривала свою новую экипировку аркера.
Наставник явно веселился, когда я злилась или смущалась. Больной извращенец! Кто вообще в здравом уме выберет трусы с оленями?! Да кто в здравом уме сошьет трусы с оленями?
Меня передернуло от розового бюстгальтера, а в следующую секунду я вздрогнула уже от испуга. Зед неслышно подошел ко мне со спины, осторожно ухватился пальцами за плечики халата, сбросил его на пол. Я содрогнулась всем телом, когда его пальцы невесомо очертили короткую волну по моему плечу. Он так же легко провел по моему позвоночнику. По телу пробежала дрожь. Потом его ладонь уверенно легла мне на спину, я затаила дыхание, и Зед толкнул. Он просто столкнул меня в ванну, наполненную бирюзовой жидкостью, которая сразу хлынула через нос в легкие.
Зедекиа громко рассмеялся, и эта искренность окончательно вывела меня из себя.
Я барахталась, бешено размахивая руками и ногами, ударилась лодыжкой о внутренний выступ-скамью, а рукой - о край ванны. Я кашляла, выпуская вихри пузырей изо рта, пока Зед не схватил меня за шею и не поднял мою голову над водой. Горло саднило так, будто я проглотила горсть битого стекла. Зедекиа провел большими пальцами по моим глаза, стирая воду, чтобы я могла открыть их, затем скользнул одной рукой вниз, осторожно накрыл шею. Боль резко исчезла, и я перестала кашлять.
- Ты издеваешься? – всхлипнула я. Вообще-то я хотела наорать на него, но отчего-то смогла выдать только жалкий писк. Подвигом или же дерзостью было уже то, как небрежно я обратилась к наставнику. – Зачем ты постоянно это делаешь?
Контролировать себя было труднее, чем обычно, потому что я уже давно отвыкла от такого прекрасного самочувствия. Я забыла, каково это, когда в теле не ноет ни один мускул, не сломана ни одна косточка, органы работают бесперебойно, ниоткуда не течет кровь. Мне казалось, что если я последую примеру Зейна и откажусь от надежды, эмоций, то перестану испытывать вообще все эмоции. Перестану злиться, смеяться, улыбаться, но видимо, это работало как-то иначе. Чувствительность появлялась и исчезала как своевольный гость, не интересуясь моими пожеланиями.
Наставник смотрел мне в глаза, все еще накрывая руками мою шею. Для садиста, который так часто разрывал мое тело в клочья на протяжении долгого времени, руки у него были слишком нежными. Мне всегда казалось, что руки жестокого человека должны быть жесткими, шершавыми и в мозолях. Я нахмурилась, испытывая искреннее отвращение к себе, когда по щекам снова потекли слезы. Он ведь мог в любой момент просто сжать пальцы и перекрыть мне доступ к кислороду. Вроде бы, следуя контракту, Зедекиа должен был закалить меня, но пока у него вышло только превратить меня в еще большую трусиху, чем я была прежде.