- Не буду, - шмыгнув носом, сказала она.
- Честно, я сам потом плакал, когда первый раз пустили к нему в реанимацию. Не хотелось на это смотреть, я не понимал, что все это происходит на самом деле. Сложно смириться с мыслью, что больше никогда не увижу его прежним. Хотелось лезть на стены, я не мог успокоиться или найти себе место от переживаний… Я беспокоился за маму, которая каждый час пила успокоительное, и не знал, как и чем помочь. Витьку предстояли дорогостоящие операции, а для нашей семьи суммы были слишком велики. Андрей предлагал помощь, но я отказался - не люблю быть от кого-то зависим… - я остановился, потому что дальнейшую часть истории не хотел бы рассказывать Маше, но меня пробило на откровенность. - Маш, я сейчас тебе кое-что расскажу, но ты пообещай, что мы никогда не вернемся к этой теме.
- Обещаю, - тихо сказала она.
Я перевел взгляд на дорогу и продолжил:
- Возвращаясь к твоей теме о судьбе, тогда один человек попался мне абсолютно случайно… Или судьба с ним свела в нужное время и в определенном месте. Душевную боль я заглушал в бойцовском клубе, меня тогда Павел Сергеевич тренировал, и как-то после очередной изнуряющей тренировки в дверях меня поймал старый знакомый. Тогда в клубе многие были в курсе трагедии в моей семье, и кто-то ему рассказал. Мы немного поговорили, и этот знакомый предложил заработать нужную сумму на боях в каком-то закрытом клубе. Я не стал вдаваться в подробности, согласился сразу. Когда Андрей узнал, то пытался меня отговорить, но со мной бесполезно спорить, если я уже решил. Все казалось предельно просто, тебя предупреждают о сопернике заранее, выбирая стиль боя и обговаривая правила, если таковые имеются. Андрей всегда ходил со мной и разговаривал за меня, потому что я с трудом адекватно воспринимал информацию. Сумма оплаты увеличивалась в зависимости от количества побед, деньги по контракту отдавали сразу после боя. Принять участие в играх – тоже стоило приличную сумму, но я рискнул, потому что был уверен в себе и знал, что в любом случае выиграю. И мне везло, скажу даже, адреналин от этих игр не давал сойти с ума. Тогда я жил еще с родителями, и боялся, что родители узнают правду, ведь про деньги я наврал, сказал, что занял у родителей Андрея. Пришлось переехать на время к другу. Я звонил маме, но старался не показываться ей на глаза, приходил к брату, когда знал, что ее там нет. Но там всегда была Юля, и я ее умолял никому не рассказывать, в каком я состоянии. Выглядел я не важно, игры были жестокими, но физическая боль казалась ничтожной. Павел Сергеевич сразу понял, в чем дело, когда я первый раз пришел с разбитым лицом, но он лишь предупредил, чтобы я был осторожней, что подобные люди лишь обещают золотые горы, загоняя наивных мальчиков в клетку. Он помог тренироваться так, чтобы у меня было больше шансов на победу. Честно, на себя мне тогда было наплевать, я даже жить не хотел. На ринг выходил с полным безразличием, управляемый отчаяньем и с фразой в голове: «Если проиграешь, у тебя больше нет брата». И мне везло, я провел семь боев – семь побед, но последние два дались мне с трудом, наверное, был превышен лимит моих возможностей. После последнего боя я выглядел ужасно, на следующий день еле заставил себя подняться с кровати. Попросил Андрея отвезти меня к брату, и как назло там была мама, которая месяц меня не видела, только слышала по телефону. Она не глупая, обо всем давно догадалась, но боялась спросить. А когда увидела меня побитого, бредущего по коридору, то у нее произошел нервный срыв. Она набросилась на меня в больнице с кулаками, начала плакать и кричать, что я ее убиваю своими выходками, что она ненавидит отца, за то, кого он из меня сделал… Ей стало плохо, она упала в обморок… К счастью, ей сразу оказали помощь. В тот вечер я лежал в темноте, смотрел в потолок и думал, почему это произошло с нашей семьей? Искалеченный брат находится между жизнью и смертью, я увлекся недетским спортом, мама, если все будет так и дальше, заработает инфаркт или инсульт, отец ни дня не проводил без рюмки, хоть Виктор и не его родной сын, он много лет прожил с ним, и относился, как к своему.
Я опять взглянул на Машу, она смотрела на меня и внимательно слушала. Больше не плакала, и это меня порадовало. Я со всем этим уже справился, хотя вспоминать достаточно больно.
- Мои проблемы решил Андрей. Он был со мной в тот день, когда маме стало плохо, и даже ничего мне не сказал… Спустя пару дней я подошел к реанимации, а медсестра сказала, что Витька сегодня готовят к госпитализации в другую больницу. Мне сообщили, где он находится, и когда я спустился, увидел с моими родителями рядом родителей Андрея. Все было, как в тумане, Анастасия Владимировна подошла ко мне и сказала, что если я хочу, могу поехать с братом в Москву, что его определили в хорошую клинику, где проведут необходимое обследование и сделают все требующиеся операции. Честно, я был благодарен другу, но и немного зол на него, что все сделали за моей спиной. На что Андрей сказал, что не мог больше спокойно смотреть на происходящее, что повел себя как дурак, не настояв на помощи сразу, и позволил мне принимать глупые решения. Что его отец был в гневе, когда Андрей рассказал ему все подробности. Его родители давно знали мою семью, потому что Андрей с тех пор, как мы познакомились, любил проводить время у нас, я был ему как брат, о котором он всегда мечтал. И я до сих пор не знаю, сколько они за все заплатили и как вышли на хороших врачей, но все операции прошли успешно. Вскоре брат пришел в себя и быстро пошел на поправку. Он сказал, что сам во всем виноват, что рад, что остался жив, что мы не зря за него боролись. Восстанавливался он долго, но не сдался. Мне было страшно за него, что он не сможет больше полноценно жить. Он лишился ноги, глаза, перенес несколько операций на сердце, легкие, восстанавливали раздробленные кости, осталось много шрамов на лице от осколков стекла, но, как видишь, его жизнь продолжается. Витек ни раз говорил, что за все благодарен и даже не мог подумать, что Юля его так любит - она не оставила после аварии, ухаживала за ним, постоянно была рядом. Этого я не понимал, может, действительно, есть любовь, которая ничего не боится. Не знаю, как тяжело было Витьку морально, он никогда не подавал вида, что его что-то беспокоит, хотя чувствовалось - ему нелегко со всем смириться.