Только в моей жизни она оставила яркий след. Она – самое худшее отражение меня, с той разницей, что она разочаровалась в любви, а я в неё и не хотел верить. Мои пробы на эту тему когда-то не закончились успехом, и я перестал даже пытаться отыскать в себе чувства к кому-то. Нет любимой девушки, нет проблем. И моя жизнь протекала беззаботно.
Зато когда смотришь на кого-то, кто такой же, как ты, осуждаешь его, видишь его недостатки - надо найти в себе мудрость и понять, что тебе он послан не случайно. Надо меняться. Мила стала для меня тем поражением, которое заставило многое переоценить и захотеть большего от себя. А именно, найти в себе чувства, любовь, желание быть с кем-то рядом постоянно. И я ещё сильнее ощущаю свою привязанность к Маше.
Ещё две вещи не дают мне покоя. Мила призналась в чувствах ко мне, но мне трудно в это поверить. Наверное, сложно ожидать от человека, с которым ты когда-то плохо обошёлся, то, что он посмотрит на тебя иначе. Как ни старайся, после боя кулаками не машут. Одно из самых верных высказываний. И это мне урок. Потому что, даже если я приду и, стоя на коленях, буду говорить Маше, что люблю её, она мне не поверит. Мой поезд ушёл, и те её чувства, о которых я знал, уже загрузили в вагоны и отправили подальше отсюда. К её станции приехал поезд «Андрей». И я даже не думал, насколько мне тяжело представлять, что она с ним, пока Мила не подняла эту тему. Невыносимо. Просто хочется разорвать себя на части и вырвать сердце, чтобы оно не билось больше. Я человек, который привык к боли физической настолько, что она для меня, как что-то обыденное, что вскоре пройдёт и о себе не напомнит. Оказывается, боль бывает другая, ещё более ощутимая. Когда нет обезболивающего. Я думал, алкоголь помогает, но он поддерживает твоё состояние, лишь усугубляя мысли, заставляя необъективно анализировать и накручивать себя. Хочется забыться и не думать… Не думать, не думать… Пока всё не утихнет внутри. Пока всё не пройдёт.
Вторая вещь – это то, что я ударил Милу. Я в своих глазах упал ещё ниже. Это я себе никогда не прощу. Не знаю даже, как забыть об этом. Проявленная сила по отношению к слабому – худшее для человека, который хочет гордиться собой.
Снова раздался звук на мобильном. Андрей… Я не хочу ему отвечать. Он для меня сейчас человек, которого я менее всего хочу слышать. Но он-то всё ещё считает нас друзьями, и скорее всего, переживает за то, что я пьяный в одиночку свалил из клуба. Я смотрел на телефон и, пересилив себя, решил ответить.
Я проснулся от того, что кто-то вылил на меня ведро воды. Я вскочил с кровати и выругался. Это был Андрей, который держал в руках пустой графин.
- Мог бы по-хорошему разбудить, - наконец-то произнес я что-то членораздельное и, схватив мокрое одеяло, побрел в ванную.
- Не смог, - Андрей направился за мной, по дороге подобрав окурок, оставленный Милой. – Курить начал?
Я не ответил, повесил одеяло сушиться и схватил полотенце. Чувствую себя паршиво, словно мне в голову залили ртуть. С каждым днем всё сложнее трезветь.
- Звонила твоя мама, я ответил, - Андрей протянул мне мой телефон.
- Да, и что ты ей сказал? Что я ещё сплю, потому что набрался по полной вчера? – я кинул полотенце на сушилку, выхватил телефон и отправился на кухню.
- Сообразил. Сказал, что ты забыл свой телефон у меня и сейчас приедешь за ним, - Андрей тоже прошёл на кухню и сел на табуретку.
Я не смотрел на него, наливая стакан холодной воды из крана. Ладно, хоть прикрывает друг, как в старые добрые времена. Насчёт этого могу заявить, что мы никогда друг друга не сдавали. Не хочу, чтобы мама знала, что я пью. Наверное, мне просто стыдно перед ней.
- Держи, - Андрей положил на стол какую-то таблетку и подтолкнул её ближе ко мне. – Выпей, мне всегда помогало.
Я молча взял предложенное Андреем лекарство, он отлично знает, каково мне сейчас. Ни одного цензурного слова, чтобы описать своё состояние. Я рухнул на свободную табуретку, поддерживая голову руками, стал разглядывать поверхность стола.
Андрей молчал, но я знаю, стоит мне поднять голову, он начнёт читать мне нотации. И когда мы поменялись ролями? Только недавно я учил его жизни.
- Начинай, - проговорил я, зная, что Андрей всё равно рано или поздно выскажется.
- Твоя мама за тебя переживает, - начал он, скрестив руки на груди.