Мы не видели ее уже три дня. Мы с девочками гоняли под обрызгивателем во дворе, а вчера я пару часов провел на доме на Элм-стрит с Нико. Мама посидела с Пейсли и Хэдли, а мы с Нико положили пол в гостиной и на кухне.
Эшлан, по сути, пропала — что справедливо: у нее были выходные. Но, учитывая, что в последний раз мы виделись, когда она застукала меня голым, надеялся, что следующая встреча не будет неловкой.
Вдруг я ее травмировал этим цирком. Она так на меня смотрела — будто никогда раньше не видела мужской член, — может, я и правда оставил шрам на всю жизнь.
Уволится из-за этого?
Черт, надо было закрыться быстрее. Но я был слишком зачарован тем, как она на меня смотрела — губы приоткрыты, глаза полуприкрыты, и не спешил обматываться полотенцем.
— Сегодня у нее выходной. Папа завтра выходит на смену, вот тогда вы ее и увидите, — сказал я Пейсли взглядом поторапливаться, и она взяла щетку. — А сегодня мы поедем к бабушке с дедушкой, а потом я свожу вас на ярмарку. Как идея?
Хэдли вскочила и захлопала, Пейсли победно взмахнула кулачком, продолжая чистить. Я усадил младшую на край раковины, попросил открыть рот и почистил ей зубы — она весь процесс хихикала.
— У Эшлан получается лучше, — сообщила Пейсли, сплюнув и прополоскав рот. — Она считает и запрещает Хэдли смеяться, пока не досчитает до ста.
Я закатил глаза. Дочка никогда не упускала момента поставить меня на место.
— Да ну?
— Ага, — Пейсли расчесала свои волны, протянула щетку мне. Я пригладил волосы Хэдли — от статики они встали дыбом, и мы все трое расхохотались. Она исполнила маленький танец, а я прошел в ее комнату и распахнул шкаф. Карла раньше воевала с девочками из-за одежды, а я предпочитаю давать выбор. У детей и так мало возможностей решать хоть что-то. Минимум, что я могу — позволить им самим выбирать, во что одеться.
Хэдли ткнула пальцем в костюм пчелки с прошлого Хэллоуина.
— Это костюм на Хэллоуин, крошка. И, наверное, уже мал, — я снял его, чтобы показать.
Она прижала костюм к груди и закружилась.
Похоже, сегодня мы были пчелкой.
Я помог ей влезть в явно тесный наряд, животик выпирал между двумя частями, прикрепил крылышки. Пейсли появилась в шортах, майке и вьетнамках — определенно менее эпатажная из моих двух.
— И во что это она нарядилась? — расхохоталась она.
— Бз-з-з, — сказала Хэдли, пританцовывая. Засчитаю это за еще одно слово.
— Ей немного мал, — заметила Пейсли и улыбнулась сестре. Я обожал, как они любят друг друга.
— Эй. Выбирай битвы, Ромашка. Пусть победит в этой. Иногда людям нужна маленькая победа, — я подхватил Хэдли и понес вниз, усадил в кресло. Пейсли устроилась рядом, а я насыпал им по миске хлопьев.
— Что значит «выбирать битвы», папа?
— Это значит, надо знать, за что стоит бороться. За важное — стоишь до конца. А то, что несущественно, отпускаешь. И иногда надо дать кому-то выиграть.
— Это как с нашей мамой? Ты устал бороться? — спросила Пейсли, зачерпывая ложку колечек.
Я не торопясь разложил по тарелочкам ломтики банана, сел с кружкой кофе.
— Наверное. Но нельзя драться за то, во что не веришь. А мама болела и не заботилась о себе, так что так было лучше.
Мы говорили об этом не раз и, думаю, будем возвращаться еще долго.
— Поэтому она не звонит нам и не говорит, где она?
— Вполне возможно. Но запомни главное: вы любимы. Мама может быть больна, но она вас любит. И я вас люблю. И бабушка с дедушкой, дядя Хейден, дядя Трэвис — все любят, — мои родители и братья души не чаяли в девочках: дети были только у меня.
— И Эшлан нас любит очень сильно, — заулыбалась Пейсли.
— Люб, — сказала Хэдли, и по подбородку потекло молоко. Я рассмеялся.
Черт, они держали меня в кулаке.
— Точно. Вас любят многие. Вы это знаете, да?
Пейсли встала и обвила меня руками за шею:
— Знаем, пап.
— Эй, а куда делся «папочка»? — поддел я, усаживая ее к себе на колени.
— Билли Гребер говорит, что «папочкой» малыши зовут своих отцов.
Эта мелкий засранец уже начинал меня бесить. Он ставил меня в угол каждый раз, когда я ругался вслух, рассуждал о своём члене, а теперь ещё и сказал моей дочери не называть меня папочкой?
Да чтоб его.
— Билли Гребер — мелкий му... паршивец. Лучше продолжай называть меня папочкой, Конфетка, иначе мне придётся с ним поговорить.
Она рассмеялась, унося свою миску к раковине.
— Думаю, наша воспитательница, миссис Харди, тоже считала, что он паршивец.