Я: Думаю, Пейсли отправила бы тебя в угол за такое выражение.
Джейс: А я думаю, ты сама в «углу» — сидишь с двумя больными малышками.
Я: Всё отлично, честно. А миссис Калко, по-моему, искренне считает себя хорошим кулинаром. Но лучше не подпускать девочек к её еде, пока они не поправятся. Мы на диете, пока не удержат пищу сутки.
Джейс: Какой, к чёрту, диете?
Я: Опять ругаешься! Ещё один штраф, мистер Кинг. 🙂
Джейс: Прости. Не спал почти. Но если ты решишь поиграть в строгую учительницу и поставить меня в угол, я не против.
У меня перехватило дыхание.
Я: Не отказалась бы руководить тобой, но сомневаюсь, что ты послушный ученик.
Джейс: Есть у меня подозрение, что тебя я бы слушался, Солнышко. Тайм-аут с тобой был бы лучшими пятью минутами моей жизни.
Вот уж чего я не ожидала. Обычно он избегал флирта, а сейчас — будто сорвался. Усталость, наверное.
Я: Моими тоже, Джейс Кинг.
Джейс: В другой жизни, Солнышко.
Я: А я ещё не сдаюсь в этой.
Джейс: Не получится. У тебя же есть хоккеист. Со мной не сравнится.
Я: Никогда бы не подумала, что ты из тех, кто боится конкуренции.
Я закусила ноготь, наблюдая, как на экране появляются три бегущие точки.
Джейс: Не боюсь. Просто стараюсь поступать правильно.
Я: Зануда.
Джейс: 😂
Я: Иди вздремни.
Джейс: Обожаю, когда ты мной командуешь.
Я: Могу сделать из этого привычку. 😉
Три точки снова появились… и исчезли.
Может, я зашла слишком далеко? С ним никогда не было ясно.
Но, чёрт, как же я хотела разобраться.
8 Джейс
— Если нужна помощь с девочками, скажи, — сказала мама по блютусу, пока я сворачивал к своему дому.
— Скажу. Эшлан говорит, сегодня им лучше, и уже сутки как не тошнит. Мне только фигово, что она двое суток не спала и ухаживала за ними.
— Девочка она хорошая, это точно. Я ей звонила пару раз — сказала, что все под контролем. Похоже, тебе досталась настоящая находка. Девочкам сейчас как раз нужна стабильность. Их родная мать, как бог свидетель, этого никогда не давала. Прости, знаю, нельзя плохо о ней говорить, но раз уж мы вдвоем на линии — ты же знаешь, Карлу я никогда не жаловала.
— Правда? И не догадывался, — простонал я. Мама ненавидела ее с самой свадьбы. Жена из неё была никудышная, а мать — еще хуже, так что я и не обвинял маму за её чувства. — Только не при девочках, ладно?
— Ты думаешь, у них не будет претензий к мамаше после того, как она просто ушла, оформила тебе полную опеку, свалила на тебя всю ответственность и больше ни разу не позвонила? — прошипела она.
— Не знаю, мам. Но я, черт побери, не хочу делать им еще хуже. Я дома, перезвоню позже.
— Ладно, милый. Люблю тебя.
— И я тебя люблю. — Я сбросил звонок. Это единственный человек, кому я говорил эти три слова всякий раз, кроме моих девчонок. Мы с отцом и братьями не из сопливых, но рядом с мамой я всегда мягче.
Я открыл дверь — на кухне никого, зато дом сверкал.
— Эй, я дома.
— Папа! — Пейсли скатилась по лестнице. — Эш сильно заболела. Её тошнит.
Вот дерьмо.
Я рванул наверх и застал Эшлан, обхватившую унитаз, а рядом стояла Хэдли — в розовой футболке и белых шортиках, с пучком на макушке. Она гладила Эш по спине и, завидев меня, улыбнулась.
— Лави болит, — сказала она.
— Боже… Закрой дверь, пожалуйста. Сейчас опять, — простонала Эшлан, и я подхватил Хэдли, вывел их обеих из ванной и притворил дверь.
Слышалось, как ее рвет, как она стонет, — я набрал маму. Пока мы говорили, я собрал девочкам сумку на ночь. Когда мама подъехала, я вывел их к машине.
— Спасибо, что выручаешь, — сказал я, пристегивая обеих в автокреслах, которые мама держала для них в своей машине.
— Ты у меня хороший парень, Джейс, — подмигнула она.
— Только никому не говори.
Я ни за что не оставил бы Эшлан одну после того, что она сделала для Пейсли и Хэдли за эти пару дней. Ухаживала так, что сама слегла.
Я быстро вернулся в дом, налил ей электролит и поднялся наверх. Постучал и приоткрыл дверь. Она сидела на полу, прислонившись к шкафу, бледная как полотно.
— Прости. Дай минуту, я соберусь и уйду с глаз долой.
— Не выйдет, Солнышко. Мама забрала девочек к себе, они переночуют у нее. Одну я тебя не оставлю.
— Боже… Не так я хотела, чтобы ты меня видел, — сказала она, и по щекам скатились две слезы. Она согнулась, словно от спазма, и я поставил стакан на столешницу — вряд ли сейчас она сможет что-то выпить. Сел рядом.
— Болит сильно? — откинул ей волосы со лба.
Она кивнула.