Я кивнул и протянул руку.
— Спасибо, ваша честь.
— Продолжайте в том же духе. Нам нужны такие отцы, которые готовы бороться за своих детей.
— Обязательно, — ответил я.
Мы с Карлом и Уинстоном вышли из кабинета и зашли в лифт.
— Так Карла не собирается снова появляться у него на пороге? — спросил Уинстон. — Можно неофициально, просто чтобы понимать, чего ждать.
— Нет. Она исчезла. Сбежала с каким-то бывшим, — пожал плечами Карл.
Я усмехнулся.
— Дай угадаю — с Зи?
— Ага. Только ты этого от меня не слышал, — сказал Карл.
— Бедный Кэлвин. Он вроде нормальный парень.
— Так и есть. Он просил передать тебе привет и извиниться за то, что втянул тебя во всё это. Любовь иногда слепа, — усмехнулся Карл, когда двери лифта открылись и он вышел.
— Было приятно поработать вместе, Карл. Но, надеюсь, мы не встретимся в ближайшее время, — сказал Уинстон, пока мы шли через вестибюль.
Карл рассмеялся и отдал шутливое воинское приветствие.
— Ты не представляешь, как часто я это слышу. Обычно я люблю побеждать, но в этот раз — рад исходу. Судья Флорес прав: всё задокументировано, включая её проваленный тест. Если она когда-нибудь решит вернуться и снова затеять борьбу за опеку, суд воспримет это крайне отрицательно. Она уже не раз доказала свою нестабильность, но, думаю, ты это и без меня понял. Береги себя, джентльмены.
Мы с Уинстоном остановились у моей машины. Он протянул руку.
— Я рад за тебя, Джейс. Ты заслужил это. Ты отличный отец и достойный человек. Спасибо, что доверил мне это дело.
— Спасибо. Я тоже рад, что всё закончилось.
— Дай угадаю, теперь ты поедешь за своей девушкой, да? — подмигнул он. — Такая как она редкость — пожертвовала собственным счастьем, лишь бы поступить правильно ради тебя, Пейсли и Хэдли.
— Проповедуешь очевидное, дружище, — рассмеялся я, садясь за руль и направляясь прямо к дому родителей, где были девочки.
Я поприветствовал маму и папу и сразу пошёл к Пейсли и Хэдли. Подхватил обеих и крепко обнял. Коротко рассказал родителям, как всё прошло. По щекам мамы текли слёзы, а папа выглядел так, будто тоже едва сдерживается.
— Пошли, — сказал я, держа Хэдли на руках и протягивая руку Пейсли.
— Куда это вы? — крикнула мама вслед.
— Нам нужно забронировать билеты в Нью-Йорк. Найти нашу девочку! — крикнул я, уже на полпути к машине.
— Папа, мы едем в Нью-Йорк? — спросила Пейсли.
— Именно, — я поцеловал Хэдли в лоб, застёгивая ремень безопасности.
— Мы за Вуви? — уточнила она.
— Чертовски верно, — сказал я, садясь за руль.
— Папа! — вскрикнула Пейсли. — Это тебе штрафное! «Чертовски» — это плохое слово!
— Можешь посадить меня в угол, когда сядем в самолёт, — рассмеялся я.
И впервые за несколько недель я почувствовал, что всё действительно будет хорошо.
29 Эшлан
— Все прошло просто прекрасно, — сказала Уиллоу, когда мы сидели в уютном кафе на первом этаже высотки, где только что состоялась встреча с издателем, и пили кофе.
— Да, правда. Они такие классные. Не могу поверить, что они хотят, чтобы я написала для них целую серию, — я покачала головой. — Всё это до сих пор кажется нереальным.
Встреча и правда была потрясающей. Я ведь даже не написала остальные книги, но им настолько понравился мой план серии, что они решили заключить контракт на все. Издательница сказала, что обожает мой стиль, и это должно было бы значить для меня всё. И я улыбалась, действительно искренне счастливая — впервые за последние две недели.
Но сердце при этом всё ещё было разбито в клочья.
Дилан и Шарлотта приехали со мной в Нью-Йорк, потому что, кажется, боялись, что я просто закроюсь в номере и больше оттуда не выйду.
Но я знала — Джейс гордился бы тем, что я довела дело до конца.
Я думала, что день, когда я подпишу контракт, станет самым счастливым моментом в моей жизни. И в каком-то смысле так и было. Я добилась того, чем могла гордиться. Но всё же это было горьковато — потому что я не могла поделиться этим с человеком, которого люблю.
Хотелось рассказать Пейсли и Хэдли о женщине, с которой мы сегодня встретились — в костюме, словно у Круэллы де Виль.
Теперь мне предстояло писать книги.
И писать любовные романы, когда твоё сердце в руинах, — это, пожалуй, самое сложное, что мне когда-либо выпадало. Придется копаться в памяти, доставать оттуда чувства, моменты… и это будет больно.