-Где ты? Нам нужно поговорить. Скажи, где ты и я приеду.
-Руслан, пожалуйста… Дай мне время. Я вернусь и мы поговорим. Честно.
-Просто объясни мне. Вчера все было в порядке, а сегодня ты сбежала. В чем дело?
-Руслан. Я не могу двигаться дальше, пока не разберусь со старыми проблемами...
-Давай решать их вместе… -он уже не возмущался, а просил.
-Прости, Рус… -отняла трубку от уха и отключила вызов.
Затем я выключила телефон совсем и решительно шагнула к метро.
Вокзал, касса, перрон, электричка… Спустя четыре часа я ступила на родную для меня землю.
Маленький город, старинные улицы, до боли знакомые места. Но чувство неотложности не позволяло мне спокойно поностальгировать. Поэтому, по дороге к квартире моей мамы, я быстро зашла в магазин, взяла тортик и ещё что-то по мелочи и продолжила свой путь.
У самого подъезда вдруг оробела, но все же приложила ключ к домофону, а потом постучала в родную дверь.
Секунды шли, а за дверью была тишина. Удивительно, как много можно подумать, представить, пережить и накрутить за какие-то мгновения…
Послышались шаги и, я постаралась выкинуть все из головы.
Я дома.
Дверь отворилась и, на пороге я увидела её. Волосы ещё более седые, на лице больше морщин, тени пролегли под глазами…
-Привет, мам, -проговорила хриплым от нервов голосом.
-Привет, -выдохнула она и раскрыла объятья.
Я обняла ее в ответ и, мы стояли так какое-то время.
-Как ты?.. Почему не позвонила? Что-то случилось? Посмотри на меня. У тебя синяк? Ты упала? -завалила меня вопросами, а мне дышать легче стало от того, что в ее поблекших глазах я видела любовь.
На душе потеплело.
-Мам, я все расскажу. Поставишь чайник? -приподняла в воздухе торт.
-Конечно, -забрала из моих рук торт и пакет и пошла на кухню. -Ты, наверное, голодная? А у меня обед ещё не готов. Себе не хотела готовить. Но я сейчас что-то придумаю… -засуетилась она на кухне.
-Я там взяла мясо и хлеб, можно сделать бутерброды на скорую руку! -прокричала из ванной.
В квартире все было по-прежнему. Всё, как в моем далеком детстве. Смеситель с двумя «барашками», наклейки уточек на стене, в комнате обои со странным орнаментом, который я любила рассматривать перед сном, светлый ковер, фиалки на подоконнике…
Я прошла на кухню, где мама уже приготовила и поставила дымящийся паром чай, разрезала тортик и делала бутерброды.
-Я поставила мясо вариться. Приготовлю тебе борщ. Ты же еще ешь борщи? Или это не модно в столице?
-Я буду борщ, мам. Ты же знаешь, я никогда не была подвержена моде… -так, глядя матери в глаза, мне проще было отвечать на ее колкости по-доброму, потому что за ними я видела её глаза. А в них жила боль.
-Рассказывай, -присела напротив мама.
-Мне есть что рассказать тебе. За две недели со мной произошло многое…
-Чуяло мое сердце, что ты что-то скрываешь… -заворчала она.
-Я не могла тебе рассказать, ведь ты сильно переживала бы, а у тебя сердце больное, -отпила чай я.
-Так что стряслось? –она ловила каждую эмоцию.
И я начала свой рассказ. Не в подробностях, конечно, ведь даже сейчас, когда все позади, она периодически хваталась за сердце от произошедших событий. Но я излила ей все свои чувства, все страхи и сомнения. В том числе, я рассказала, как мне было плохо после разговора с ней по телефону, как я почувствовала себя никчемной, плохой дочерью, как не хотелось двигаться от придавившего к земле чувства вины. Я изливала свои чувства без упрека, а она слушала и тихо роняла слезы.
Так за душевными разговорами мы просидели до самого вечера.
А потом настал мой черед слушать. Мы приготовили борщ вместе и теперь мама делилась тем, как ей одиноко без меня, что она испытывает чувство брошенности и ненужности.
Мне стало ее очень жаль. Я простила ей все ее резкие слова и даже мысли. Сейчас, в свете ее чувств и переживаний, я перестала так остро воспринимать ее упреки. Они звучали для меня не как претензии ко мне, а, как крик о помощи от неё.
Моя мама не изменилась в одночасье. Нет. Но она явно стала спокойнее.
Мы провели вместе несколько дней. Общались, смеялись, молчали, смотрели кино… Не без трений, конечно.
Например, после рассказанной мной истории похищения, мама очень боялась выпускать меня на улицу, а когда я все же настояла на походе в магазин, она попыталась надеть на меня свою кофту, на пять размеров больше меня самой. Мотивировала она это испортившейся погодой, но глубоко на дне ее глаз я видела страх.
Я пошла ей на уступки, ради ее спокойствия. А вернувшись с покупками, вновь посадила ее напротив себя и поделилась своими чувствами.
У нас по-прежнему не было идеального взаимопонимания, но моя душа уже так не тревожилась.