- Алина, чтоб тебя… - со всей силы трясу ее за плечи, чтобы привести в чувства, но она не отзывается и признаков жизни не подает. Хочется зарычать от безысходности.
Делаю первое что приходит мне в голову: наклоняюсь над лицом Алины и накрываю ее губы своими, чтобы сделать искусственное дыхание. Вот только я не успеваю дотянуться озябшими пальцами до ее носа, чтобы перекрыть ноздри, потому что губы девчонки начинают шевелиться под моими. И я бы с готовностью сказал, что она отвечает на мой спасательный поцелуй, правда как-то странно…
Глава 15. Алина
Вся жизнь проносится перед глазами, пока лечу спиной четко в промерзший сугроб с кусками грязи. Успеваю попрощаться со всеми родными и сочным бабушкиным хачапури. Эххх… Надеюсь в раю есть грузинский ресторан…
- Алина! Алина! – откуда из темноты доносится голос Максима.
Морщусь от противности этого бархатистого баритона. Фу. Если Бог говорит голосом Резника, то это не рай, а ад. Надеюсь, перевод в группу грешников возможен?
- Алина, чтоб тебя… – по ощущениям началось землетрясение...
Погодите, Резник назвал меня по имени?! От такого сюрприза веки сами собой распахиваются и передо мной предстает замечательная картина: Максим с закрытыми глазами и вытянутыми в трубочку губами приближается к моему лицу, а затем и вовсе закрывает весь обзор и накрывает мои девственные уста своими мокрыми пиявками, которые, боюсь представить, где только не успели побывать. Хотя… Пиявки-то не такие уж и мерзкие оказывается. Мягко так, нежно и, что самое главное, тепло. Сердце срывается в галоп, а кончики пальцев простреливает электричество, проходя через все артерии и концентрируясь в затылке.
Стоп.
Мотаю головой, из-за чего шапка сваливается с головы и на волосы налипают комья снега, противно холодя кожу. Резник моментально отстраняется и испуганными глазами заглядывает в мои. Не удивлюсь, если мое лицо сейчас перекошено от мерзости.
- Ты совсем офигел?! – вскрикиваю, отпихивая ладонями наглого, самодовольного пингвина.
- Я? – искренне возмущается Максим. – Я спасти тебя пытался, дура неблагодарная.
- Если бы сам меня в сугроб не повалил, то и спасать не надо было бы!
Ворочаюсь в снегу, пытаясь встать на ноги. Оглядываюсь в поисках сумки, которая улетела куда-то в сторону. Резник прослеживает мой взгляд и встает с колен, хватает кожаные лямки и отряхивает мою многострадальную любимицу. Сколько месяцев я выпрашивала ее у отца. Не дай Бог порвал, побью, закопаю в снегу и смастерю из веток ближайшего дерева крест.
- Давай помогу, - протягивает свободную руку.
- Не надо, уже помог, спасибо, - бубню под нос, опираясь локтем на комок замерзшей грязи. Опять придется пуховик стирать. Знала бы что встречу на своем жизненном пути Максима Резника, то не стала бы покупать белый.
- Ай! – вскрикиваю, когда наконец встаю на ноги и лодыжку пронзает острая боль. Вновь падаю пятой точкой в сугроб, ударяясь крестцом об кусок льда. Нет! Только не это!
- Что такое? – подлетает Резник, опять склоняясь надо мной. Вот только целовать больше не надо и якобы спасать! Я не спящая красавица и второго раза точно не выдержу.
- Нога, - кряхчу и морщусь, пытаясь пошевелить ступней. При каждом движении боль возвращается, да такая, что на глаза наворачиваются слезы.
- Эта? – Максим возвращается на колени и пытается пошевелить руками мою ногу, затянутую в ботинок.
- Больно! – бью парня по плечу со всей дури, вымещая эмоции на создателе всех моих проблем.
- Это может быть перелом. Тебе срочно нужно в травму.
- Какую нафиг травму? – визжу, пытаясь отмахнуться от налипших на ресницы снежинок. – Меня отец за это убьет! Мне нельзя!
Резник поднимает на меня взгляд. Его бровь на грани вылететь со лба и умчаться в стратосферу. Но парень никак не комментирует мои последние слова, только тяжело вздыхает и пристраивается сбоку от меня, пытаясь подлезть рукой подмышку.
- Ты чего опять удумал, удод? – ползу попой в другую сторону.
- Дура, хочу помочь тебе встать, - уверена, что Максим в этот момент близок к тому, чтобы ударить себя ладонью по лбу. – Я подхватываю тебя и на счет три встаем вместе. Хорошо?
Задумчиво смотрю на ногу, которой теперь боюсь пошевелить. Не выношу боль. При самой незначительной на глаза наворачиваются слезы. А сегодня я просто бью рекорды по получению синяков.
Деваться некуда. Либо позволить Резнику помочь мне, даже если это грозит физическим контактом, либо замерзнуть под грудой снега, который начал накрывать нас словно пуховым одеялом. А попочка-то уже подмерзает, и плотная куртка больше не спасает. Натягиваю спавшую шапку на уши, морально готовясь к минутам позора.