— Делай как он говорит, Мэри, — подтвердила Андреа, наконец заметив, что экономка не уходит.
— Да, мисс.
Когда женщина ушла, Мэрл задумчиво осмотрел помещение, в котором смотрелся так чужеродно, как бродячий кот, чудом попавший на элитную выставку лучших представителей пород.
— Прости, что не звонил. И что на звонки не отвечал. Я… в общем, Кэрол там в порядке. Братишка на ферме. Грейс в тюряге, она жива, если ты еще не знаешь. Я не хотел неприятностей для тебя и всех нас, поэтому думал уехать… — тихо начал Мэрл.
— Что же не уехал? — Андреа спокойно взглянула на него, и он в который раз почувствовал себя дураком, глядя в ее голубые глаза, в которых отчетливо плескалась боль.
— Не смог, — честно признался он, — ты пойми, я не собирался…
— Убегать? Бросать меня и Дэрила? — мягко спросила она, и его словно током ударило от понимания справедливости ее слов. — Я говорила с твоим братом, пожалуй, только поэтому я тебя впустила. Дэрил уверен, что ты испарился, чтобы его защитить. Наверное, ты и сам в это веришь.
— Грейс меня шантажировала, и я должен был что-то придумать, — защищаясь, сказал он, — она угрожала Дэрилу, что мне было делать?! Я, между прочим, в полицию пошел! А не просто собрал вещи в узелок и свалил в закат! Я, блин, делал, что мог. У меня нет такого дома и папочки, который примчит, как только запахнет жареным и решит проблемы, наняв адвоката. Ты знаешь, кто я и откуда, и…
— Мэрл, — перебила его Андреа со странной и болезненной гримасой на лице, — я не смогла стать донором для матери, и Аннабел скоро умрет. Отец в отчаянии. И я здесь нежеланный гость, как и везде. У меня, пожалуй, нигде теперь нет дома, разве что тот номер в мотеле, только там я себя почувствовала наконец, собой. Нормальной. Там, с тобой. Но я могу сделать одну вещь и спасти свою мать. Она не желает такой жертвы, конечно, а вот Уильям предложил такой вариант с самого начала. И я должна принять решение, сейчас.
— Решение? — медленно повторил Мэрл. — Но ты же сказала, что все в порядке, что процедура простая. Я думал, что ты не приехала потому, что решила остаться здесь, с матерью. Что произошло?
— Произошел… ты, — почти крикнула Андреа, — я, как оказалось, беременна. И я собираюсь сделать аборт, чтобы стать донором для Аннабел, и чтобы Уильям не ненавидел меня так сильно. А с другой стороны, я хочу послать их обоих к черту и убраться отсюда. Но ты… ты не отвечал на мои звонки, а у меня больше никого нет, только ты и Кэрол. И твой брат. Понимаешь, Мэрл, в какой западне я очутилась?
Он вскочил и недоверчиво уставился на нее.
— Повтори, — потребовал он.
— Что повторить? — Андреа скривилась.
— Все повтори, — Мэрл подошел к ней и присел на колени перед креслом, в котором она свернулась, — а то мне вдруг показалось, что ты только что сказала, что я стану папочкой.
Андреа расхохоталась, закрыв лицо ладонями, а потом резко всхлипнула. Чертыхнувшись, Мэрл стянул ее с кресла, прижав к себе и гладя по голове, как маленькую.
— Тише, ты чего, — бормотал он, — развела сырость. Ты погоди, пока пацан родится, вдвоем будем рыдать. Нет, втроем, я ж понятия не имею, что делать с младенцами, а ты?
— И я не имею, — сквозь слезы проговорила она, — но я думала, что ты будешь рад, если я сделаю аборт.
— Чтобы я больше этого слова не слышал, — тихо сказал Мэрл, — лады? Еще надумала. Справимся.
— Ты… думаешь? — неуверенно выдохнула она, подняв голову и смотря на него. В голубых глазах стояли слезы, но в то же время они сияли.
— Я не думаю, я уверен, — решительно проговорил он.
«К черту. В конце концов, я не мой отец. Я справлюсь. Я стану лучше, чем он, у меня есть шанс, главное, не проебать его», — подумал Мэрл.
========== Глава 18. Молли ==========
Она очнулась от разрывающего легкие кашля. Было ощущение, что она сейчас просто умрет от резкой скребущей в груди боли. Молли захлебнулась воздухом и снова принялась кашлять так, что казалось, еще немного — и на полу окажутся не только лёгкие пополам с кровью, но и все внутренности. Соскользнув с кровати и, сжимая горло руками, она захрипела, обессилев от неимоверного напряжения.
— Очнулась? Господи, я двое суток ждал и надо же, ты открыла глаза ровно, когда меня не было рядом!
Кажется, она услышала чей-то голос, но скорее всего, ей померещилось. Слишком много таблеток. Стоп. Она же была в горящем доме! Как она оказалась в другом месте?
Воспоминания накатывали волнами. Вот она заставляет Кэрол вылезти в окно и улыбается ей, хотя от страха начинает тошнить. Вот она бежит по комнатам, заполненным дымом, понимает, что вот-вот потеряет сознание и толкает какую-то дверь… Что было дальше, она не помнила совершенно.
— Я умерла? — просипела Молли.
— Упаси тебя Господь, девочка, — раздался тот же голос, и она постаралась сфокусировать взгляд на человеке, который был совсем рядом с ней, — вот, выпей, горлу станет полегче.
Молли почувствовала, как к губам прижалось холодное стекло и принялась жадно пить. Горло пересохло и болело, руки, кажется, были забинтованы, она не ощущала ладони. Совсем.
— Где я? — оттолкнув стакан, она с трудом открыла глаза. — Кто вы?
Моргая от яркого света, она наконец разглядела мужчину лет сорока с аккуратной, кое-где тронутой сединой, бородой и усами и добрыми темными глазами.
— Ты в моем доме. Уже, наверное, неделю или около того и впервые проснулась. Доктор сказал, что ты очень долго была без сознания, когда мы тебя нашли. Кажется, пострадала при пожаре в общине. Тебя кто-то оставил на пороге моего дома. Меня зовут Дейл, а тебя?
— Молли, — прошелестела она, — я думала, что умерла. Все вокруг пылало… Я даже и не пыталась выбраться. Уже не пыталась.
— Кожа на твоих ладонях сожжена, доктор говорит, что ты толкнула горящую дверь, остались деревянные щепки, так что у тебя получилось, Молли. Ты выбралась, — спокойно сказал мужчина, а она внезапно разрыдалась сама не зная почему.
Ей было чертовски страшно умирать. Так страшно, что даже таблетки не могли задушить липкое тошнотворное осознание близящейся такой мучительной и болезненной смерти. Говорят, что проще всего утонуть. Ты просто глотаешь воду вместо воздуха и все заканчивается очень быстро. И практически не больно. А вот огонь… от одной мысли о пережитом страхе ее затрясло так, что она чуть не упала с кровати, но Дейл успел ее подхватить.
— Не бойся, все кончилось. Ты в безопасности, — терпеливо повторял он ей как маленькой, пока она, немного успокоившись, не вытянулась на постели, укутавшись одеялом.
Кажется, она снова заснула, а когда открыла глаза, на столике у кровати стояла вода в кувшине и тарелка теплого куриного супа. Молли впервые посмотрела на свои руки — они были перебинтованы толстыми слоями белой ткани так, что она почти ничего не чувствовала. Дейл сказал, что кожа ладоней сильно пострадала. Интересно, она сможет что-то делать руками или теперь она калека?
— Сейчас я помогу тебе поесть, — он стремительно вошел в комнату с ложкой и салфетками, — в ближайшие недели бинты нельзя снимать, ожоги должны зажить. Доктор говорит… в общем, время покажет, насколько все плохо.
— Что еще? Мне совсем не больно, как все остальное? Ноги, лицо? — спросила Молли.
— На лице легкие ожоги, как и на груди, ноги целы, на тебе была неплохая одежда. Ты больше дыма наглоталась, отсюда странные ощущения в горле. Ну и ладони. Ты счастливица, Молли. А не больно потому, что я даю тебе оксикодон.
— Что? Окси? Ну конечно, — протянула Молли.
Вот почему ей так хорошо и легко. И спала она потому, что привычная доза препарата снова пульсировала в крови. Если бы не та, последняя ночь в Райской поляне, она могла бы собой гордиться. Дэрил мог бы ею гордиться, впервые за семь лет она так долго продержалась без наркотиков.