Я хочу говорить… или смеяться, как он. Хочу повторить это когда-нибудь, но кто-то разумный в моей голове вторит, что стоит довольствоваться малым. Тем более, когда это малое таковым не является.
Не знаю, почему позволяю ему себя омыть, замирая от каждого нашего соприкосновения. Не знаю, почему даю ему себя укутать в огромный белый банный халат, будто стыренный из какого-нибудь отеля. Он щелкает по носу и укутывает волосы в полотенце, будто я не могу сама с этим справиться. И не знаю, почему ему позволительно меня отвести на воображаемую кухню, сдаваясь ему в плен при каждой его улыбке.
А он и правда достает из невысокого холодильника все ранее им названное. И я соглашаюсь только на любимую рыбу, вновь поздравив его с Новым Годом.
Не отвечает, не пойму почему.
Стас садится напротив, закинув ногу на ногу и чуть повернувшись на стуле. И ровно на третий раз, когда эта булочка бесстыдно заставляет своей улыбищей меня подавиться, я вскакиваю, опираясь о неплохой деревянный стол, который, возможно, выдержит нас двоих, и шиплю, едва прокашлявшись:
— Как же ты меня бесишь, Стас!
Спокойно повторил давно традиционный ответ, предварительно отпив воды из стакана:
— Ты меня тоже.
Выставляю вилку, направляя острием в него.
— Вот и славно! Вот и хорошо!
Тот кивает, лишь бы моя экспрессия побыстрее иссякла, увековечив свои плутовские губы в ухмылке.
И приходится все доесть, дать ему вымыть за мной посуду, и отойти к окну, ибо ради сна со мной он решил поменять постельное.
Удивительно, но у него неплохо. Нигде не валяются шмотки, не считая нашего кошмара, да и вообще здесь достаточно чисто, так что единственный хаос, который есть сейчас в его квартире, - это я сама.
Раньше на его стенах висели сертификаты и даже на полках стояли награды. Он этим гордился… может, я даже смогу найти фото, хотя не факт. А сейчас… здесь, в этой его квартире, ни одной полки. Ничего, что вообще напоминало бы о деле, в котором он жил с четырех лет до двадцати с копейками. И это большая часть его жизни…
А еще он поставил ёлку в углу. Невысокая, но очень пушистая. Хочется сесть рядом с ней на пол, смотреть на искусственные веточки и радоваться, как ребенок, снова поверив в чудо.
— Красавица, - улыбнулась, мельком кивая на главный символ Нового Года.
Замечаю, как Стас взглянул на меня и проследил за взглядом, оторвавшись от не поддающегося черного пододеяльника.
— Ты тоже. - Сказал так, будто это что-то для него осовершенно обычное.
Отворачиваюсь к окну, решая лучше рассматривать улицу. И теперь смотрю на тихие дома, тихий город вдали и не верю, что в этом мире кто-то кроме нас двоих еще может не спать. Надеюсь, они там счастливы, и нигде точно не существует другой версии меня, встречающей рассвет за рассветом в без-СМС-ном одиночестве. А Стас? С ним хорошо… с ним будто правильно и все можно.
Но это всего-лишь обман. Уловка, о которой и сам не знает.
Спустя пару моих раздумий, подходит сзади, тут же обнимая за талию. И пока это не переросло во что-то большее, я шепчу:
— Каково это быть сейчас с девочкой, которую помнишь подростком?
Друг моего старшего брата ни на секунду не теряется, хотя мне этого бы очень хотелось. Легонько целует мой сырой затылок и тихо размеренно говорит:
— Потрясающе. С этой девочкой наконец разрешено по закону спать. - И я начинаю шипеть, но он всё продолжает. - Она перестала докучать, перестала таскаться за мной повсюду, успела поиметь какого-то придурка, но не найти мозги. Даже сама научилась делать минет, хотя я не уверен, что хочу знать, откуда у нее такой навык….
Я ударяю ему в живот локтем, но тут же сдаюсь, когда он поднимает мои взятые в плен руки, так же стягивая с меня едва держащийся пояс халата, и начинает крутить свои треклятые узлы, как тогда в клубе. Зная, чем кончится, соглашаюсь его дослушать:
— А еще она стала намного острее на язык, меня это заводит. И хоть и была красавицей, но уже несколько лет от неё глаз не отвести…