— Подожди. Дай я. — Поднявшийся следом Ланге мягко отвёл её трясущиеся руки и закрыл рюкзак.
Наблюдающий за этим Горский едко усмехнулся.
— Вот видишь, до чего ты девушку довёл. Её ведь из-за тебя уволить могут.
Шея Киры полыхнула огнём. Резко вскинув голову, она посмотрела на Горского так, что тот обязан был начать тлеть. Однако он даже не шелохнулся.
— Спасибо большое за обед, мне пора, извини, — на одном дыхании выпалила Кира, не глядя на Ланге, и с такой скоростью рванула к выходу, что на полу наверняка остались следы её подошв.
Уже вылетев на улицу, она машинально обернулась. Ланге всё также стоял возле столика и с укором смотрел на Горского, который, в свою очередь, делал вид, будто ничего особенного не случилось. Атмосфера по ту сторону стекла по-прежнему манила теплом и уютом, хотелось развернуться и, наплевав на Горского с его кислой физиономией, опять утянуть Ланге в увлекательную болтовню. Но долг звал её вместе с менеджером, о звонке которого оповестила вибрация в кармане, поэтому Кира ещё раз с сожалением глянула в сторону кафе и, развернувшись, зашагала к метро.
Женя
Сколько Женя себя помнил, от него всегда что-то требовали. Хороших оценок, успеваемости, идеального поведения, прилежности, покорности, мягкости, твёрдости, успешности — и так далее. Всю сознательную жизнь он ощущал себя так, будто с рождения по уши влез в долги, которые теперь требовалось отдавать. Он должен был отцу, который железной рукой управлял бизнесом и планировал передать его сыну; должен был маме, возлагающей на него надежды; должен был сёстрам, оставшимся в отчем доме просто потому что; должен был преподавателям, группе, каждому встречному — Женя должен был абсолютно всем, и его это бесило до скрипа зубов, до трясучки и желания безобразно разораться.
Вот и сейчас стоящий напротив Пашка смотрел на него с таким огорчением, будто он и ему что-то был должен — наверняка вести себя более учтиво и вежливо. Однако тут Женя совершенно точно не собирался опускать голову и подчиняться. Он не для того подбирал себе комфортное окружение, чтобы оно превращалось в чёрт знает что.
— Ну вот зачем ты так с ней? — прогудел Пашка, покачав головой.
Женю едва не передёрнуло от прозвучавшего в его голосе упрёка.
— Как?
Пашка опять бросил на него взгляд, теперь уже сердитый.
— Омерзительно, — буркнул он. — И ладно бы на меня наехал — я к твоим месячным привык. Но Зотовой-то за что досталось? Она, между прочим, на работу опоздала по моей вине, и это меня тут надо рожей по полу возить.
Женя фыркнул, хотя внутри всё перевернулось. В том, что Пашка кидался грудью на амбразуру всякий раз, когда ему чудилась несправедливость, не было ничего удивительного, но тут дело казалось особы, которую ему меньше всего хотелось обсуждать.
— Никогда не замечал в тебе склонности к мазохизму.
— А я в тебе — к садизму, — легко отбил Пашка. — Серьёзно, чувак, чем она тебе так не угодила? Отличная девчонка, умная, интересная. Или она отказала тебе на первом курсе и ты до сих пор бесишься?
Щёки обожгло румянцем. Сжав кулаки, Женя испепелил Пашку взглядом.
— Когда-нибудь я точно вырву тебе язык и съем его.
— Фу, какие отвратительные у тебя фантазии.
«Не отвратительнее, чем твои», — подумал Женя, но вслух, разумеется, ничего не сказал. Отмахнуться от очередного ярлыка было несложно — он и не к такому привык, будучи сыном богатых родителей, но самое мерзкое было то, что Пашка почти угодил в цель. Почти — потому что история с Кирой Зотовой началась задолго до первого курса, ещё в школе, когда Женя был моложе и наивнее. И единственное, о чём он жалел до сих пор, — что она тогда же не закончилась.
Под аккомпанемент Пашкиного бурчания Женя не удержался и всё-таки оглянулся на выход из кафе. Мысль, что Зотова всё ещё стоит там, была глупой, но с тех пор, как она убежала, едва не роняя тапки, его почти неудержимо тянуло посмотреть ей вслед. Незаметно, украдкой — так, как он делал на протяжении последних лет, пока она крутилась на периферии зрения. И как бы Жене ни хотелось, чтобы она там и оставалась, жизнь, будто в насмешку, всё время сталкивала их нос к носу.
Интересно, она его уже возненавидела? Хорошо бы, потому что его от себя тошнило почти в буквальном смысле.
— И всё-таки, что между вами произошло? — снова спросил Пашка, когда они наконец-то вышли из кафе.
Женя застонал. До зала оставалось что-то в районе десяти минут и можно было включить режим молчаливой буки, но если Пашка чего-то хотел, он этого добивался.
— Ничего между нами не происходило! — огрызнулся он. — У нас просто… не сложилась дружба. Мы слишком разные.