— Ну это козе понятно, — фыркнул Пашка. — Она чудесная девушка, а ты — гондон, ничего общего.
Женя едва удержался, чтобы не дать ему подзатыльник. Остановило то, что Пашка и тут оказался прав. Чёртов доморощенный психолог! Лучше бы Женя поручил его поиски Саньку. Или Славику. Те провозились бы дольше, зато нервы были бы целее.
Пашка вдруг обогнал Женю и, повернувшись к нему, пошёл спиной вперёд.
— Споткнёшься — последние мозги вышибешь об асфальт, — нахмурился тот, ощутив себя нянечкой в ясельной группе. — Хотя было бы что вышибать…
— Почему ты к ней так цепляешься? — не обратив внимания на его предостережение, спросил Пашка. — Можно ведь выбрать что-то менее энергозатратное, игнор там, например. Зачем каждый раз нужно из кожи вон лезть, чтобы задеть её?
Горло перехватило. Женя остановился так резко, что Пашка и в самом деле чуть не споткнулся.
— А тебе-то какая печаль? — процедил он. — Один перекус сделал вас лучшими друзяшками или что? Ну так своди её на второй, а потом — сразу в ЗАГС, меня только не трогай.
— Воу, успокойся! — Пашка, подняв руки в защитном жесте, криво улыбнулся. — Я же как лучше хочу. Вдруг мы сейчас проработаем твои травмы — и ты резко перестанешь быть козлом. Хотя бы по отношению к ней.
Женя почувствовал, как к щекам прилила краска. Шагнув ближе, он ткнул пальцем Пашке в грудь и прошипел:
— Наши отношения — не твоё дело! Я сам как-нибудь разберусь и со своими травмами, и с Зотовой. А если опять полезешь мне в душу, буду тебя до утра по залу гонять, пока ты до костей не выпотеешь всю дурь. Я понятно изъясняюсь?
Несколько секунд Пашка в недоумении переводил взгляд с пальца на лицо Жени, весь его вид говорил о крайней растерянности, а затем в глазах мелькнуло что-то такое, от чего под ложечкой тоскливо засосало.
Только не это…
— Братан, ты что, ревнуешь?
Женя обомлел, в шоке уставившись на просветлевшего Пашку. Хорошо бы едко усмехнуться, влепить этому дураку затрещину с соответствующими комментариями в адрес его умственных способностей, но тело будто оцепенело. Женя бестолково моргал, пока по пашкиному лицу расползалась понимающая улыбка.
— Так бы и сказал, что запал, чудик, я бы тебе даже помог! Если ты не в курсе, Ланге Павел Александрович — эксперт в амурных делах… — Он вдруг осёкся. — Хотя, погоди, это всё ещё не объясняет, почему ты намеренно ведёшь себя с ней, как говно.
Женя с громким выдохом зажмурился и прижал пальцы к векам. В следующий раз он точно отправит кого-то другого, душеспасительными беседами он был сыт по горло, не хватало ещё, чтобы Пашка и в самом деле вообразил себя Купидоном и полез туда, куда не следовало.
— У нас что, других тем для разговора нет? — пробормотал он и, отняв руки от лица, хмуро уставился на Пашку. — Почему мы обсуждаем личность, которой нет рядом? Во-первых, это невежливо, а во-вторых, какие бы у нас с Зотовой ни были отношения, повторяю, тебя они вообще никак не касаются. И пойдём уже, мы заставляем людей ждать.
На миг в глаза Пашки мелькнуло осуждение. Он поджал губы, подобрался, будто перед обличительной речью, но вместо гневной тирады о его, Жени, свинском поведении сказал:
— Ну и хрен с тобой, — и, развернувшись, так быстро зашагал к залу, что пришлось его догонять.
Поравнявшись с Пашкой, Женя покосился на его заметно помрачневшее лицо и вздохнул про себя. Грубить Пашке он не хотел, это было всё равно что пнуть щенка, но вытаскивать наружу то, что гнило в нём ещё с времён школы, хотелось ещё меньше.
Сложно было объяснить даже себе, почему ему требовалось постоянно задевать Зотову, почему он не мог пройти мимо, хотя единственной правильной тактикой, как и сказал Пашка, был игнор. Но с тех пор, как он увидел в рядах первокурсников её, с остриженными под каре чёрными волосами, с прямым острым взглядом, в котором больше не было и намёка на робость, высокую и статную, несмотря на расхлябанные кеды, явно пережившие не один сезон, потрёпанную джинсовку и юбку, купленную точно не в бутике, в душе поселилось что-то голодное, жадное. Жене хотелось шагнуть к ней, тронуть за рукав, почувствовать, что она настоящая, а не видение, сотканное из сожалений и упущенных возможностей. Но рядом с ней он, в своих брендовых шмотках и начищенных ботинках, вдруг показался самому себе клоуном. И после того цирка, что он устраивал в школе, чтобы хоть как-то выслужиться перед отцом, которого не устраивало, что какая-то девчонка из никому неизвестной семьи не уступает его сыну в знаниях, подходить к ней было неуместно и глупо. К счастью, ему хватило ума сразу пресечь попытки его якобы друзей принижать её, травлю он не выносил, но дурацкое детское соперничество вскоре трансформировалось в постоянное всестороннее неудовлетворение. Женя не мог обогнать Зотову, как ни пытался.