— Хорошо. Чего ты хочешь?
Миша почувствовал себя принцем из сказки, перед которым появилась волшебница. Мелкорослая, нелепая и чертовски недовольная волшебница — лучше, чем ничего.
— Стань моей девушкой, — выдохнул Миша и замолчал.
Сердце колотилось так, что становилось больно, но он усилием воли загнал острое желание вылететь из аудитории на второй космической. Осознание, что он со школьных времён не предлагал никому встречаться, пришло только сейчас, и теперь смущение нагнало его огромной звуковой волной.
Господи, он сказал это. Вслух… Стыд-то какой!
Пока Миша пытался подавить дерущий горло задушенный кашель, Ника молча переваривала информацию. Сперва она просто сверлила его круглыми глазами, затем моргнула и повертела головой, будто проверяя — послышалось ей или нет. Однако, поняв, что злые чары не рассеиваются, она наконец-то взяла себя в руки, посмотрела на Мишу более осмысленным взглядом и, разжав губы, твёрдо выговорила:
— Нет.
Миша чуть не сел там же, где стоял.
В смысле? Разве она не должна была поддаться чувству вины и согласиться на любые условия? Или в реальной жизни это работало по-другому?
Ника сгребла оставшиеся на парте тетрадку и учебник в рюкзак и собралась уже уйти, но Миша загородил ей дорогу. Сокрушительное фиаско подействовало на него странно: вместо того чтобы плюнуть и найти другую спасительницу, более покладистую и добрую, он решил закусить удила. Возможно, дело было в пресловутом отношении — Пашка оказался прав в её абсолютной незаинтересованности, но теперь и у него появилось ощущение, что она — та самая.
— У меня из-за тебя до сих пор спина болит, — напомнил он, надеясь надавить на совесть.
Однако на Нику такие фокусы не действовали.
— Я уже извинилась, — проворчала она, пытаясь обойти его.
— Но я же тебя не простил! Ну, пока.
— Бывает. Не буду же я у тебя в ногах валяться. Да и учебник всё равно достался тебе, так что кто из нас ещё жертва.
Мишу такой подход почти восхитил. Следовало придумать аргумент, против которого возразить будет нечего. Но какой? Успев за секунду перебрать целый ворох вариантов, Миша про себя ругнулся, перехватил проскользнувшую к двери Нику за руку и выпалил первое, что попало на язык:
— Я заплачу!
Та замерла. Несколько секунд она молча смотрела на стиснувшие её предплечье пальцы, затем медленно подняла глаза. Мише вдруг показалось, что подобное предложение могло прозвучать — да и наверняка прозвучало! — оскорбительно, поэтому он приготовился к заслуженной пощёчине и пожеланию сгореть в аду. Однако, как ни странно, не последовало ни первого, ни второго.
Смерив Мишу подозрительным взглядом, Ника аккуратно выпуталась из его хватки, скрестила руки на груди и заломила бровь.
— Сколько?
У Миши пропал дар речи. В голове лихорадочно заворочались воспоминания, как Пашка по пути в общежитие рассказывал, что у Киры и Ники затруднительное финансовое положение, поэтому они и вкалывали как проклятые и на работах, и в учёбе. Выходит, идеальной стратегией было просто предложить денег?
Миша вздохнул.
— Двести тысяч.
Глаза Ники стали огромными. Отступив, она опёрлась бедром на ближайшую парту, прижала ладонь к лицу и надолго замолчала. Для Миши эта сумма не была неподъёмной — родители присылали на карманные расходы столько, что он не успевал тратить. Тусовками он не увлекался, шопоголизмом не страдал, поэтому на счету с пометкой «на чёрный день» накопилось порядочно. И так как особых планов на эти деньги он не имел, легко мог с ними расстаться, тем более что за своё спокойствие и спокойствие родителей он готов был отдать и больше.
— Так, — отмерла Ника, заставив Мишу напрячься, — давай перепроверим, что ты сказал и что я услышала. На всякий случай, вдруг у тебя с дикцией или у меня с ушами проблемы. — Она убрала ладонь от лица и впилась в него взглядом. — Ты предлагаешь стать твоей девушкой и готов дать мне за это… двести штук? Я ничего не путаю?
Миша кивнул.
— Всё верно.
Ника нервно облизала губы.
— В чём подвох? И не говори, что подвоха нет! Никогда не поверю, что ты мазохист, который влюбился в меня с первого удара рюкзаком и теперь готов платить за иллюзию отношений.
Миша едва сдержал улыбку. Настороженная, недоверчивая, похожая на сердитого встрёпанного воробья — с ума сойти, она ведь начинала ему нравиться. Не в романтическом плане, а как-то иначе, по-другому. И он пока не мог дать названия этому чувству.
Прогнав это ощущение, Миша вздохнул.
— Давай тогда присядем, я кое-что тебе расскажу. — Он указал рукой на ближайший стул. — Только обещай не ржать.
Раскрывать все подробности он не посчитал нужным, ограничившись сжатым пересказом. Университет всегда полнился слухами, но некоторые нюансы своей личной жизни он всё-таки предпочитал держать в секрете. И на протяжении всего повествования Ника не сводила с него напряжённого взгляда, даже, казалось, не моргала. Так что к моменту, когда он закончил, она напоминала сжатую пружину, готовую вот-вот рвануть.